Я наклонился ближе, прижался лбом к её лбу:

— Ты моя. Поняла?

— Поняла… Александр…

Тесса тихо выдохнула, пальцы скользнули к моему лицу — и я почувствовал, как внутри всё рвануло. В ней было столько доверия, столько нежности, что мне хотелось забрать её целиком, спрятать под свою грудь, держать, пока дыхание нас не покинет.

Когда её движения стали резче, глубже, я понял — она подходит к краю. Почувствовал, как внутри неё напряглось всё, как будто она собиралась взлететь. И когда она сорвалась — это было не просто прекрасно. Это было так будто свет вспыхнул внутри нас обоих.

Тесса вскрикнула — звонко, искренне, без попыток сдержаться. И это было так красиво, так по настоящему, что я потерял контроль. Моё дыхание сорвалось, движения стали рваными, и я вошёл в неё глубже, чем прежде, позволяя себе то, что сдерживал всё это время.

Волна накрыла меня резко, мощно, выжигая всё лишнее. И на какое-то мгновение было ощущение, что мы растворились друг в друге полностью.

Потом наступила тишина.

Тёплая. Живая. Настоящая.

Я не отпустил её. Не позволил ей отстраниться ни на миллиметр. Просто прижал ближе, закрывая собой весь мир, и коснулся губами её виска.

— Всё хорошо, — прошептал я. — Я рядом. Всегда.

Она тихо улыбнулась, спрятав лицо в моей шее. Её тело ещё дрожало, но внутри стало спокойно — я чувствовал это кожей.

— Не отпускай, — прошептала она едва слышно.

Я провёл пальцами по её спине, притягивая ещё крепче.

— Никогда, Тесс. Ты слышишь? Никогда.

И впервые за долгое время внутри стало по-настоящему спокойно.

Будто весь мир действительно существовал только для нас двоих.

Тесса лежала на моей груди — тихо, красиво, будто создана для утреннего света, который ложился на её плечо. Волосы разметались по простыне мягкой тёмной волной, обрамляя лицо, за которое мне хотелось благодарить всех богов сразу.

Я чувствовал её дыхание — мягкое, тёплое — и ритм её сердца, который странным образом совпадал с моим. Её маленькая ладонь лежала на моём животе, будто она держала меня даже во сне.

Я смотрел на неё — и понимал, что никогда, ни одна картина в жизни не была прекраснее.

Как же она красива…

Даже когда тихо сопит, как ребёнок. Даже когда откидывает голову чуть назад, открывая линию шеи, которую я хочу целовать каждую ночь.

Я смотрел на её тело, на светлую кожу, на плавные изгибы — и у меня внутри поднималось чувство, которое трудно описать.… именно то тёплое, настоящее чувство, которое бывает только к своей женщине.

Скоро она станет моей женой.

И чем больше я смотрел на неё, тем сильнее понимал — я не ошибся, когда попросил её отца о благословении. Это было решение, которое казалось импульсивным… но оказалось самым верным в моей жизни.

Я сделаю всё, чтобы эта женщина была счастлива со мной.

Чтобы её глаза всегда светились, когда она смотрит на меня.

Тесса спала крепко, дышала глубоко. Я аккуратно выскользнул из-под её руки, поднялся, по привычке опираясь на силу рук, и отправился в душ.

Я не хотел, чтобы она видела, как я перетаскиваюсь в кресло. Не то что бы стеснялся… простоещё не время показывать ей эту часть меня. Не хочу, чтобы жалость коснулась её взгляда хотя бы раз. Я наклонился, убрал прядь со щеки. В груди поднималась тёплая, глубокая волна — такое ощущение бывает только рядом с человеком, ради которого готов отдать всё.

Пока она спала, я заказал завтрак: запеканку, ягоды, немного сладостей, кофе… и, конечно, вишнёвое мороженое — маленькая слабость моей девочки.

Персонал накрыл стол в гостиной — аккуратно, тихо.

Принесли орхидеи — белые, чистые, такие же невинные, как она, когда спит рядом со мной.

Я уже собирался вернуться в спальню — лечь рядом, поцеловать её в щёку, медленно, нежно разбудить…

И тутраздался телефонный звонок.

На экране — Мэйсон.

Что ему нужно так рано?

Я ответил, взгляд всё ещё был на двери спальни.

— Мистер Уинтерс, доброе утро, — голос Мэйсона дрожал.

— И тебе доброго утра, Мэйсон. В чём срочность? — спокойно, без тепла.

— Тут такое дело, босс… — он замялся.

Я почувствовал, как внутри что-то дернулось — неладное всегда чувствуется заранее.

— Переходи сразу к сути, Мэйс, не мямли.

Он сглотнул, это слышно было даже через динамик.

— Да-да… дело в том что…

Его неуверенность начала выбешивать.

Внутри поднялось раздражение.

— Всё, Мэйсон, давай потом, как соберёшься с мыслями, — сказал я резко. — У меня сейчас дело есть поважнее твоих невнятных разговоров.

Я уже собирался отключиться.

И тут он сказал:

— Мы нашли крысу, Босс…

Воздух вокруг меня стал ледяным.

— Что ты сказал? Повтори.

— Мы нашли кто сливает информацию с наших серверов и неплохо на этом зарабатывает.

Его слова входили в меня медленно, как ржавые иглы.

Я сжал подлокотник так, что суставы хрустнули.

— Кто? — спросил я тихо.

Пауза.

Секунда. Две. Сердце сжалось в кулак.

— Это Тесса Чон. Доказательства на лицо. Мы вычислили её по рабочему ноутбуку. Пробили IP — адрес и коды. Всё подтвердилось.

Всё вокруг меня замолчало.

Перестало существовать. Слова перестали быть звуками — они стали ударами. Тяжёлыми. Медленными. Разрушающими.

Я смотрел в сторону спальни.

На ту самую женщину, ради которой мог свернуть чёртову планету. На ту, чьё дыхание согревало мою грудь этой ночью. На ту, которой я за считанные часы мысленно надел кольцо. И в один миг… всё это превратилось в яд. И каждое слово Мэйсона падало мне в грудь тяжёлыми камнями.

Тесса.

Моя Тесса. Предательница. Лгунья.

Гнев вспыхнул так ярко, будто кто-то поджёг мои сосуды изнутри.

Грубая, дикая боль полоснула по груди.

Я не слышал Мэйсона.

Голос мутнел, тонул в реве крови. Я видел только её. Красивую. Спокойную. Уютную. И — теперь — лживую.

Боль пришла первой.

Глухой волной. Та боль, что прожигает грудь изнутри.

За ней — злость.

Грязная, густая, как нефть.

И затем — ненависть.

Та, что затмевает всё. Даже любовь.

На секунду мне действительно захотелось подползти к ней… и сжать горло ладонью.

Не убить. Нет. Наказать. Чтобы она знала, что значит предательство.

Голос Мэйсона прорезал эту тьму:

— Мистер Уинтерс? Так что нам предпринять?

— Пока ничего не делать, — процедил я. — Ждать моего возвращения.

— Я вас понял.

Я положил телефон. Медленно.

Чтобы не бросить, не метнуть его в стену.

Внутри всё кипело.

Грудь сжимало, будто внутри был раскалённый металл. Руки дрожали — от ярости, от боли, от мысли, что всё прекрасное, что было между нами, оказалось ложью.

Я набрал Дэвида.

Гудки били по нервам, как удары по железу.

Он ответил сразу:

— Да, сэр.

— Дэвид, через десять минут будь готов. Мы вылетаем в Вашингтон.

— Понял.

Я отключился.

И внутри меня поднялась такая ярость, что захотелось разорвать этот мир до основания.

Это утро могло быть идеальным.

Оно должно было быть идеальным. Но превратилось в начало войны, которую я начну...

---------------------------------------

Конец первой части.