— Ага, — ноги я устроила на деревянной опоре.

Ненадёжная штука, гладкая совсем, а высоченное колесо — вот оно, совсем рядом, и даже чуть возвышается над сиденьем. Промежутки между спицами колеса такие, что туда не то, что нога соскочить может, а легко помещусь я вся целиком. И зачем только я в детстве мечтала кататься в карете как Золушка? Мечтам, как известно, свойственно сбываться в самый неподходящий момент самым неподобающим образом. Вот и сиди теперь как воробей на ветке. Жаль, крылья не выдали!

— Вижу, что издалека. Город-то как называется? Али село? Деревня? Хуторок?

— Солхат, — произнесла я название кафе рядом с домом.

— Не знаю такого. Не боись, мигом домчимся. На работу спешишь устроиться? Дело хорошее. Только в ратушу, боюсь, тебя не возьмут. Ты каким наделена даром?

— Грозу могу призывать.

— Грозу! Скажешь тоже. Если б дождь. Дождь — дело полезное. Сама-то замужем?

— Извела, — повторила я слова Писаря довольно мечтательно.

Если б я только могла избавиться от Андрея! Думать бы не стала! Все, что угодно, лишь бы он только нас не преследовал больше, не угрожал и вообще не мешал жить мне и сыну. Ведь вроде бы мы уехали, но чего стоит ждать от бывшего мужа, я не знаю.

— Извела? Всяко бывает. А знаешь, я могу тебя пристроить к… одному вдовцу. У него земли видимо-невидимо. Овёс растит дря королевских конюшен. Станешь ему дождь вызывать, когда надо, а когда не надо — тучи гонять. Глядишь, что и получится, — мужчина поправил цилиндр, весело хмыкнул, — Да не держись так! Лошадка у меня смирная, быстро не побежит! Меня Цербстом зовут. А ты?

— Очень приятно, Агата.

— Кто ж надоумил твою мать назвать дочку именем камня? Нехорошо.

Возница что-то шепнул лошадке, отпустил поводья, и та сорвалась с места. Я приготовилась к тому, что скамья отлупит меня по той самой азартной части тела, которую вечно тянет на приключения. Карета взлетела. Я подняла глаза и оторопела. У лошади выправились полупрозрачные крылья, белые-белые! Мы, действительно, летим над дорогой. Не высоко, чуть выше мостовой, но летим, огибая редких прохожих. Колеса крутятся в воздухе как сумасшедшие.

По бокам мелькают дома, разноцветным бельем машут балкончики, чуть не сорвалась с веревки синяя юбка, кажется, она захотела полететь следом за нами. Кое-где на стенах рядом с балконами посажены на цепь метлы. Кривоватые черенки, ленточки, завязанные у прутьев. Сами прутья у некоторых аккуратно прилизаны, у других встопорщены в разные стороны, очно их хозяйка врезалась в опору какой-нибудь ЛЭП. Впрочем? Электричество сюда точно еще не провели, ни проводов, ни мерцающих вывесок — ничего этого нет и в помине. Городок таков, каким он и появился на этот свет.

Мимо уха пролетела толстая ворона, хлопнула клювом, каркнула. Повозка свернула в узкий проулок. Здесь сумрачно, внизу небо отражается в начищенной до блеска мостовой. Наконец проулок уткнулся в просторную площадь, что показалась между домами. По центру площади раскинулось круглое здание, напоминающее собой не то мираж, не то просто цирковой шатер. Крыша подперта резными колоннами, с одной стороны здание густо оплел хмель. Лошадь припустила вперёд, возница ругается, тянет за поводья.

— Стой ты, куда, окаянная! Куда прешь, скотина безрогая! Одно тебе имя — Пегас! Крылья боги дали а о мозгах не подумали. Все хорошее на крылья ушло!

Лошадь лихо дёрнула головой, налетела на декоротивное деревце в кадке, хватанула его зубами. Хрусть — и половины кроны вместе с цветочками нет. Мой спутник кое-как развернул в сторону норовистое животное, начал спешно что-то шептать. Лошадка присмирела, опустилась на землю. Прозрачные крылья сложились на спину и тут же рассыпались искрами по шерсти, растворились, исчезли. Я охнула от изумления, от близости вот такого настоящего волшебства. Если б Кирюха это увидел! Привести бы его сюда. Только бы он не рассказал ничего о втором дне нашего шкафа в своей школе, да просто своим друзьям. Так может, не приводить его? Но это все равно, что ограбить ребенка. Нет, со временем ему точно нужно этот мир показать. Но только не завтра. Пока еще рано, наверное. Подросток, он же всем обо всем разболтает, пригласит друзей. И что я скажу их родителям? Простите, лети задерживаются, они на экскурсии, рассматривают единорога?

— Нет, ну лошадь ведь тоже можно понять. Для нее ж это как пирожные, которые бесплатно висят, грех не перекусить так-то. Да и утро такое раннее, надеюсь, никто не увидел. По дереву вот вообще ничего не скажешь. Будто подстригли его… с одного боку и все. Так мы и достричь можем, чтоб аккуратно. Я слышал, деревья везде стригут, чтоб, значит, красиво было. Так что мы это, не попортили, а на благо города нашего постарались. Вот!

— Я подтвержу.

— Вот и наша ратуша. Сейчас еще чуть денёк разойдется, и ты увидишь, сколько в городе народа живет! Не протолкнуться ведь будет и так до самого позднего вечера.

— Здорово. Сколько я вам должна?

— А, нисколько, — махнул мужчина рукой, — Я в ваш почтовый котел записку с именем и адресом вдовца того брошу. Вы уж к нему обязательно загляните. И вот еще что, метлу себе непременно купите. А то все ножки сотрете, пока по городу станете ходить. Хоть какую, но купите. Пусть бы даже и с ивовым черенком. Я ведь понял уже, что метлы у вас нет. Да и откуда ей было взяться у лесной-то ведьмочки?

— А лавка метел далеко?

— Скобяная-то лавочка? Близёхонько. Вон за тот поворот зайдете и выбирайте, что душа пожелает!

— Спасибо, я загляну.

Я спрыгнула из фаэтона на площадь, ноги, оказывается. занемели, а пальцы и вовсе не желают сгибаться. Несколько шагов, требовательный поворот лошадиной морды, я потрепала красотку по шее. Она теплая, даже горячая, гладкая, а эти переливы на ней — круглые, завитками. Мне кажется, у лошадей таких и не бывает.

А пальцы мои все одно не гнутся. Крепко же я держалась за то сидение! Лошадь уничижительно фыркнула, кажется, она надеялась на более вескую благодарность, чем просто поглаживание. На яблоко там, ну или морковку. Еще несколько неуверенных шагов, послышался смех возницы вслед.

— Стооой! Вон туда тебе надо, — он указал на узкую дверь в шатре.

Так просто ее и не заметишь. А рядом, чуть сбоку от двери раскинулось широченное зеркало. Так странно, что дар мой скоро определят! И что тогда? Я стану настоящей ведьмой, смогу выбрать метлу, куплю ее и буду летать, где хочу?

С нетерпением я дёрнула за ручку двери. Та осталась в руке. Как так? Я спешно выпустила ручку из пальцев, та притянулась к двери на прежнее место. Может, я рано пришла? Может, это намек на то, что нормальные люди об эту пору спят? На двери прорезалась морда чудовища. Будто кто-то встал с той стороны и продавился лицом через тонкий слой пленки. Вот только дверь-то дубовая с виду!

— Веееедьма? — грозно спросила морда.

— Я — да, и знаю об этом. А вы?

— Привратник. Как приврал ведьме, так и заперла мой дух в дверь!

— Навсегда?

— Тьху! Сплюнь. Навсегда! Скажешь тоже. На неделю. На сколько уехал… ммм немножко в другую сторону, чем она ожидала, настолько и заперла. А я что, виноват, что в первый же день похода нашел для жены огромный опал? Вот и прогулялся немного с друзьями на охоту. Приволок к опалу еще и два мешка диких уток, да ведро карасей. Что-то ей в них не понравилось.

— В руках или в карасях? — нервно икнула я.

Как представлю, сколько времени, сил и терпения нужно потратить, чтоб перебрать такую гору добычи! А как густо она пахнет болотом…

— В опале, я чую. Слишком большой камень достал. А может, сверкает не так? Или не опал вовсе. Я что знаю, что мне подсунули гномы?

— Ясно. А как мне попасть в ратушу?

— Ведьмы сквозь зеркало проходят. Вон туда.

— А с дверью что?

— Ручка встает на место только с воскресенья по четверг, чтоб простой люд в другие дни приходить и не думал. Сначала все готовятся к пятничному шабашу, потом обсуждают. Все же столичное шабашное колдовство меняет судьбы во всех Восточных землях.