— Мы снова там, откуда начали, — вздохнул Егор. — Может быть, есть смысл вернуться к нашему коттеджу и попытаться с помощью ловца отыскать персонажа?

— Где он вообще может быть? — произнесла Даша задумчиво. — Ловец теплый в коттедже и вокруг него. Значит, персонаж где-то там?

— Радиус, при котором изменения температуры не уловить, составляет примерно триста метров, — отозвался Кинг. — Суммарно это дает нам круг диаметром почти километр. При этом персонаж может перемещаться.

Даша недовольно фыркнула:

— Ну и толку тогда от этого ловца? Как вы вообще с ним работаете? Охотникам нужно что-то более чувствительное.

— Я в последнее время плотно общаюсь с ребятами из разработок, — поделился Егор, — готовится к введению в эксплуатацию более чувствительный ловец. У него в корешке будет антенна, как у радио, что позволит гораздо лучше принимать сигнал и тоньше реагировать на изменение дистанции между ловцом и персонажем.

Констанция знала, что Егор много времени проводил в недрах здания Библиотеки, в секретном отделе Основного Фонда, но он не рассказывал, что там происходило, даже ей.

— А пока нам остается прочесывать лес, — Кинг приглашающе развел руки, мол, вся Ленобласть в их распоряжении.

Та весна началась поздно: в местах, где деревья росли чаще, еще можно было обнаружить снег. На открытых участках, конечно, все растаяло, но земля осталась холодной. Стылый воздух проникал под куртки, пробирая до костей. Егор благоразумно предложил пробежаться по окрестностям, чтобы не замерзнуть до смерти. Кинг велел Констанции держать руку на ловце, чтобы чутко улавливать любые изменения.

— Заодно погреюсь, — пошутила она.

Даша и Егор улыбнулись. Кинг одарил ее взглядом «ну и тупица», от которого захотелось провалиться под землю.

Четверть часа они играли в зарницу с невидимым соперником. Констанция начала нервничать: что, если произошла какая-то ошибка? Что, если ловец был неисправен? Тогда по ее вине все, вместо того чтобы есть, пить и нежиться в бане, рыскают по лесу в поисках несуществующего персонажа. Успокаивало лишь то, что два других ловца тоже нагрелись. Вероятность массового сбоя казалась минимальной.

— Даша, обойди этот холм слева, а ты, Егор, справа, если не встретимся там, возвращаемся к исходной точке, — велел Кинг, — Мы с Констанцией попытаемся перейти его так, наперекор.

— «Наперерез», — прошептала она, а заметив его мрачный взгляд, добавила: — «Наперекор» — это как я, по-вашему, все делаю. Вам наперекор.

Он молча пошел вперед, а точнее — вверх по поросшему низким кустарником и мягким мхом холму.

Холмом этот перепад высоты казался только вначале. Чем выше они поднимались, тем яснее становилось: возможно, они вовсе не достигнут «другой стороны», так как другой стороны и нет. Особенности местного рельефа.

Видимо, поняв это, Кинг остановился, огляделся.

— Вернемся, — бросил он и кивком головы велел Констанции следовать за ним.

Они успели значительно углубиться в лес, поэтому обратный путь должен был занять не меньше четверти часа. У пары поваленных деревьев пришлось замедлиться: особенно цепкие, колючие кусты затрудняли продвижение.

— Это что? — раздался голос Кинга у Констанции за спиной. — У вас выпало… А, это… мне?

Констанция, которая была увлечена распутыванием зацепившихся за ветви волос, застыла.

— О, нет-нет-нет, — выдохнула она, теперь рваными резкими движениями пытаясь освободиться и ринуться навстречу Кингу.

Лес уже накрыло густыми, чернильно-синим сумерками, поэтому Артур включил фонарик на телефоне, чтобы разглядеть коричневый конверт.

— Это мне, — сообщил он, продемонстрировав запечатанное послание, а затем вскрыл его.

— Артур, нет, это не вам! — воскликнула Констанция, но он уже достал письмо.

— Другому Артуру Кингу? — уточнил он чуть насмешливо.

С этим его глаза впились в строчки. Констанция перестала пытаться высвободиться, ее волосы остались намотанными на ветку, будто прошлогодняя гирлянда: без надежды на распутывание. Она спрятала лицо в ладонях, не осмеливаясь смотреть на Артура. Только бы не видеть его реакции!

Констанция мысленно произносила слова, которые сейчас читал Кинг. Она знала их наизусть, ведь вымеряла каждую букву, подбирала каждую фразу так, чтобы выразить чувства, эмоции, но при этом не показаться слишком жалкой.

«Артур, я пишу вам это письмо безо всякой надежды, кроме, пожалуй, одной: что вы не потеряете ко мне последние капли уважения, которые, я надеюсь, еще остались.

Я бы не стала говорить вам этих слов. Да и сейчас, сидя над письмом уже пятый час, не знаю точно, наберусь ли смелости отдать его вам. Однако, думаю, должна это сделать, скрывать все и дальше просто невыносимо.

Уверена, что, несмотря на весь ужас перед мыслью о том, что вы узнаете мою тайну, после мне обязательно станет легче. Я стану новой Констанцией, которая услышала свой вердикт. И которая больше ни на что не надеется.

Простите, что так долго подвожу к главной мысли.

Я люблю вас.

Вот и все, теперь вы знаете.

Сбежала ли я трусливо, отдав письмо, или стою рядом и жду реакции — в любом случае сейчас внутри умираю.

Пожалуйста, ничего не говорите. Я не хочу сочувствия.

Вы справедливо можете задаться вопросом: тогда зачем я вывалила на вас эту никому не нужную правду? Я не смогу ответить. Просто, видимо, любовь — это такое чувство, о котором очень тяжело молчать.

И поверьте, поверьте, Артур, если бы я могла что-то исправить, то сделала бы это, но у меня не получается.

Пожалуй, довольно основной части. Все это становится утомительным — я сама от себя устала.

Я долго думала, как закончить это письмо. Знаете, я понимаю, что вы не испытываете ко мне ничего, кроме раздражения, и все же, если в вас есть хотя бы немного симпатии, хотя бы немного тепла после года совместной работы, пожалуйста, будьте добры и благородны. Просто сделайте вид, что не получали этого письма и не читали этих строк. И… просто знайте, что где-то есть кто-то, кто любит вас, несмотря ни на что».

Мысленно поставив точку, Констанция ощутила, как ее лицо опаляет жаром стыда. Тело бросило в холод. Он прочитал. Он знает. И это письмо… Ужасно не только то, что она написала его, но и то, как! Переписывая текст сотню раз, мечась от лаконичного «Я люблю вас» к длинному посланию на двадцать страниц, Констанция долго искала форму, чтобы облечь свои мысли и чувства. И казалось, что она смогла.

Но теперь, мысленно проходясь с Артуром от слова к слову, от абзаца к абзацу, она внутренне сгорала дотла.

Когда пауза затянулась, а Констанция, наконец, услышала и одинокий голос кукушки, и разговоры где-то очень далеко, и шум ветра в еще голых кронах, она отняла ладони от лица.

Кинг стоял неподвижно, его глаза не бегали по строчкам: он уже прочел. Думал, что ответить?

Тишина казалась невыносимой, но Констанция ни за что сейчас не заговорила бы первой. Они стояли и стояли, каждый — погружен в свои мысли.

Наконец, рука Артура безвольно опустилась. Он посмотрел на луну.

— Констанция… — начал он устало.

— Не надо ничего говорить, — выдохнула она в ужасе. — Просто… уйдите.

Она ушла бы сама, но волосы все еще крепко держались за узловатую ветку.

Кинг сделал несколько резких шагов в ее сторону:

— Вам не кажется это несправедливым? Вы сказали все, что хотели, — исписанный лист вспорхнул перед взором белым флагом, символом ее капитуляции перед невыносимой силой любви, — а я должен молчать?

— Да.

— Я знаю о ваших чувствах, уже давно, — заявил Кинг почти обвиняюще. — И, пожалуй, это хорошо, что вы решили… хотя «решили» — это, наверное, сильно сказано, ведь письмо просто выпало из вашего кармана… — пробормотал он и громче продолжил: — Хорошо, что вы рассмотрели возможность обсудить это.

— Я не хочу это обсуждать!

— Но вам придется! — жестко заявил он, сделав еще пару шагов в ее сторону