— Понимаю, — тихо сказала Эмилия, у которой одновременно закружилась голова от такого количества комплиментов и образовался странный сквозняк в душе, — я не леди Саммерфорд. А для того, чтобы управлять делом леди Саммерфорд, нужна леди Саммерфорд.

— Или кто-то очень на неё похожий, — с особенной интонацией добавил Генри.

Эмилия подняла голову.

— Но ведь тётя Миллисента завешала всё своё состояние мне? И только если я не справлюсь с её заданием, всё получит Фонд борьбы за женские права?

— Так и есть.

Выражение лица мистера Саммерфорда сделалось непроницаемым. О чём бы он ни задумался, говорить на эту тему с Эмилией сейчас он явно не желал.

— Но вы не думаете, что я справлюсь с заданием? — ещё раз попытала счастья Эмилия. Она чувствовала себя странно лёгкой и пустой: если сейчас Генри скажет, что она не справится, то она немедленно бросит всю эту затею и примет его предложение о капитуляции. Если скажет, что справится, то Эмилия будет думать день и ночь, но придумает новые добрые дела для своего Клуба.

— Хотите подсказку? — вдруг сказал Генри.

— Подсказку?..

— Ну да, подсказку. Вам же нужно новое доброе дело? Могу подсказать.

— О, — смутилась Эмилия, не ожидавшая такого жеста.

— Только для этого мне нужно зайти домой. Мы с вами и так сделали почти полный круг по улице. Если не хотите ко мне заходить, подождите, пожалуйста, у калитки. Я вынесу вам одну вещь.

Не зная, как на это реагировать, Эмилия просто кивнула. Через две минуты они с мистером Саммерфордом подошли к калитке перед его коттеджем.

Мисс Лестер благоразумно осталась стоять снаружи, делая вид, что разглядывает маленькие бумажные фонарики, украшавшие кроны чудоземных сосен, а её спутник действительно вернулся меньше чем через минуту.

«Вещью» оказался плотный лист бумаги, сложенный вчетверо лицевой стороной внутрь. Даже в сложенном виде размер листа был внушительный.

— Что это? — не поняла Эмилия.

— Пожалуйста, посмотрите дома. А мне надо прощаться, — Генри Саммерфорд улыбнулся слегка виновато. — Сожалею, что не смог уделить вам больше времени. Я думаю, мы ещё продолжим наш разговор при более удачных обстоятельствах, согласны?

Снова потеряв дар речи, Эмилия изобразила кивок.

— Тогда до встречи!

Это «до встречи» звенело у неё в ушах всё то время, которое она потратила на дорогу домой.

Оказавшись в Земляничных Колокольчиках и выслушав все ворчливые замечания Марты, Эмилия умылась, переоделась и поскорее взялась за рассматривание загадочного листа бумаги.

К её полнейшей неожиданности, это оказался театральный плакат. Яркий, грубо напечатанный, да ещё и с непристойным рисунком. На плакате была изображена белокурая улыбающаяся девица в чём мать родила, художественно украшенная змеёй. И пусть извилистое туловище питона прикрывало самые возмутительные места голого тела девицы, всё равно Эмилия Лестер за всю свою двадцатипятилетнюю жизнь не видела ничего более неприличного.

Аляповатая надпись на плакате гласила:

«Великолепная Джесси Рэй в постановке „Смерть Клеопатры“! Спешите видеть! Уже сегодня на Бродвее!»

Эмилия долго моргала глазами, находясь в шоке и не зная, что теперь думать о Генри Саммерфорде, подсунувшем ей такую отвратительную вещь. Что он хотел этим сказать⁈ Разве можно показывать незамужней девушке такую гадость? Что это за гнусный намёк?

Преодолевая отвращение, Эмилия ещё раз пробежалась взглядом по пышной фигуре нарисованной на плакате девицы, по её золотым локонам и дерзким голубым глазам.

И только тогда она поняла, кто это.

Потрясение было столь сильным, что Эмилия несколько минут просидела с разинутым ртом. В её голове вертелась целая радуга мыслей, от «нет, этого никак не может быть!» до «я так и знала! я так и знала!»

Конечно, изображение на плакате, напечатанное в три краски, не давало никакого портретного сходства, да и сценический псевдоним «Джесси Рэй» мог принадлежать кому угодно и не иметь ничего общего с настоящим именем, и всё-таки Эмилия уже не сомневалась: это была Джессика.

Так вот какой скандал случился в Америке, из-за чего семейству Рэтч пришлось срочно сворачивать все дела и бежать! Так вот что натворила Джессика!

Однако истина всё равно плохо укладывалась в голове. Эмилии казалось, что она хорошо знает Джессику Рэтч: та была нахальна, расчётлива, самолюбива, кичилась своей красотой и богатством и ни в грош не ставила окружающих. Но чтобы разгуливать нагишом по театральным подмосткам… Это даже для Джессики было как-то чересчур экстравагантно.

Отчаянно не хватало подробностей, но взять их было неоткуда. Что-то знал Генри, но раз он не стал посвящать её в детали, значит, на то была причина. Никто из Рэтчей не станет об этом говорить, они тщательно оберегают тайну. Даже Уильям наверняка ничего не рассказал Джин. Не исключено, что во всём Вайтберри — нет, во всей стране — только Эмилия и Генри Саммерфорд знают о том, что Джессика Рэтч, единственная дочь богатого бизнесмена, прогуливалась по сцене одного из бродвейских театров, обмотанная змеёй.

Но зачем Генри открыл ей это? Чего он от неё хотел? Какого доброго дела?

Невозможно творить добро, не имея для этого ни сил, ни союзников. Эмилия решила, что хотя бы ещё одного человека придётся посвятить в тайну Джессики — и этим человеком, конечно, была Джин. В конце концов, есть вероятность, что Джессика — её будущая золовка. Они хорошо знают друг друга. Джин не болтлива и Джин может что-то посоветовать — а заодно подскажет, не сошла ли Эмилия с ума, разглядев в этом нелепом рисунке очертания их общей знакомой.

Да, решение открыть правду Джин тоже выглядело сомнительным с моральной стороны вопроса, но Эмилия и так уже далеко продвинулась по этой дорожке. Сперва попытка заключить альянс с Рэтчем-старшим ради шантажа мистера Гризли, теперь вот разглашение секрета, который она сама узнала случайно… Но эту игру начала не она, а мистер Саммерфорд! Если бы он не дал ей тот дурацкий плакат, Эмилия вовек бы ни о чём не догадалась! И никто не догадался бы!

Не чувствуя на душе никакого покоя, Эмилия попросила Марту отправить записку Джин с просьбой о завтрашнем чаепитии. Она надеялась, что ночь, полная размышлений, поможет ей принять правильное решение до того, как наступит новый день и начнутся новые заботы.

Однако ночь прошла, а правильное решение так и не было найдено. Несмотря на дневную жару, ночи уже становились прохладнее, и Эмилия до утра пролежала одетая поверх одеяла, плотно закутавшись в шаль. Она не знала, что ей делать с секретом Джессики, и мучилась оттого, что правильный путь терялся где-то в тумане обывательской мудрости. Как бы поступила на её месте леди Саммерфорд? Сложно было даже предположить. Но Генри наверняка знал — как, и именно поэтому предоставил Эмилии возможность всё решать самой. Может быть, это очередная проверка.

Интересно, откуда у Генри этот плакат? Он что, был в Америке? Он видел это представление? Он видел Джессику на сцене раздетой?..

С рассветом мысли потекли куда-то совершенно не в ту сторону. Почувствовав себя жалкой грешницей, не зная, как поправить свои зашатавшиеся моральные устои, Эмилия заснула лишь под утро.

…Джин пришла сразу после завтрака, и вид у неё был окрылённый и мечтательный.

— Ты не поверишь, Эми, где я сейчас была!

— Где? — без особого интереса спросила Эмилия.

— В школе! Да-да, в нашей школе! Правда, внутрь меня не пустили. Ремонт идёт полным ходом! На втором этаже уже поменяли перекрытия и почти доделали крышу — она не будет течь, представляешь, так что то старое цинковое ведро мы наконец-то сможем выбросить. Мсье Лиро тоже прохаживался рядом и был в полнейшем восхищении. И Уильям был там… он показал мне, как идут работы, и обещал закончить основную часть к началу осени. В сентябре уже можно будет приступить к занятиям. Правда, вокруг было много народу, — невпопад закончила Джин, но Эмилия поняла, что она хотела сказать: в присутствии свидетелей им с Уильямом не удалось поговорить «про главное».