Марта, убедившись, что опасности нет, снова насупилась. Она могла бы уйти, но не ушла, и стояла грозная, как судия, мрачно глядя на растерянную хозяйку.

— Помяните моё слово, — сказала она, — вы скоро пожалеете, что отказались от наследства.

Эмилия захлопала белёсыми ресницами, на которых ещё дрожали слезинки.

— Я ещё не отказалась.

Тонкие брови Марты поползли вверх.

— Не отказались?

— Не отказалась, — повторила Эмилия, ёжась в своём кресле.

Суровая физиономия служанки смягчилась, морщины разгладились. Она наклонилась и осторожно забрала фарфоровую кружку из ослабевших пальцев Эмилии.

— Ну, раз так, — вкрадчиво проговорила Марта, ставя чашку обратно на поднос, — вам нужно посоветоваться с Джин Кэллаган. Вот как раз завтра и поговорите с ней.

— С Джин Кэллаган? — пискнула Эмилия. — Да мы же со школы не общались!

— Вот и пообщаетесь, — сказала Март таким тоном, будто дело уже решено.

Плечи Эмилии опустились, тело обмякло. Она печально вздохнула, становясь самой собой.

— Что ж… Я не верю в успех, но я попробую, — покорно сказала она.

Марта торжествующе улыбнулась.

Церковь, как было сказано ранее, являлась единственным местом, где случайный житель Вайтберри мог узреть нашу героиню, так сказать, воочию.

Несмотря на затворнический образ жизни, Эмилия считала себя доброй христианкой, и постоянно ощущаемая ею близость скоропостижной смерти не позволяла пустить на самотёк важное дело спасения души для Вечности. Осознавая, что времени на замаливание многочисленных грехов у неё с каждым днём всё меньше, Эмилия старалась не пропускать воскресные проповеди и шла в церковь, если только могла найти в себе силы для этакого путешествия.

К счастью, церковь находилась буквально на соседней улице.

Приход в Вайтберри был небольшим, но довольно сплочённым, церковь требовала ремонта, но это было красивое старое здание елизаветинских времён. Старый пастор Джон Уилсон, случалось, начинал дремать во время пения псалмов, но он был добрым стариком и прихожане его любили.

Эмилия всегда сидела в уголке четвёртой слева скамьи рядом с супругой пастора, которая в силу возраста была совершенно глуха и не докучала ей разговорами. Забившись в свой угол, мисс Лестер тихо бдела положенные полтора часа службы, уткнувшись в свой молитвенник и стараясь думать только об отпущении грехов. Никто не обращал на неё внимания.

Однако на этот раз выход в свет хозяйки Земляничных Колокольчиков не мог остаться незамеченным, ведь Эмилии вновь пришлось надеть траур. С момента смерти мистера и миссис Лестер прошло больше десяти лет, и Эмилия, выдержав положенный срок, давно уже переоделась в неброские тёмные платья и костюмы из серой шерсти. То, что в нынешнее воскресенье она вновь пришла в церковь в полном трауре, не могло не вызвать изумления соседей. Люди начали перешёптываться: они знали, что Эмилия круглая сирота, и недоумевали, кого ещё она могла похоронить. Слухи о смерти леди Саммерфорд ещё не достигли Вайтберри.

Но как ни удивлял людей траурный вид Эмилии, напрямую пристать к ней с расспросами никто не решился. Сама мисс Лестер была недовольна собой: она решила, что обязана носить траур своей последней родственнице, к тому же завещавшей ей свои миллионы. Но она почему-то не подумала о том, что привлечёт к себе всеобщее внимание, а именно сегодня ей хотелось бы обойтись без него.

Обычно во время службы Эмилия не отрывала глаз от молитвенника, но сегодня всё было иначе: её постоянно отвлекали от благочестивых мыслей взгляды прихожан, скорее любопытствующие, чем сочувственные. Кроме того, и сама Эмилия пришла в церковь с определённой целью: она должна была встретиться с Джин Кэллаган. Она надеялась, что Джин не пропустит службу.

Когда-то в незапамятные времена Эмилия Лестер и Джин, то есть Вирджиния Кэллаган вместе сидели за партой и списывали друг у друга уроки, передразнивали учителей и делили напополам хлеб с джемом, а вечером после школы копались в саду Лестеров или пекли тыквенный хлеб на кухне у миссис Кэллаган. Они были закадычными подругами, вот как это называется. Но это было очень, очень, очень давно. С тех пор как Эмилия похоронила родителей и замкнулась в себе, их дружба прекратилась. И как ни пыталась Джин оживить сердце подруги, все её усилия канули втуне. Постепенно она отступилась. Последние несколько лет Эмилия и Джин едва кивали друг другу, встретившись глазами на церковной службе.

Однако теперь всё было иначе. Как бы ни был безрассуден план, предложенный Мартой, но она была права: никто, кроме Джин Кэллаган, не мог дать Эмилии толковый совет. И не только совет… Никто, кроме Джин Кэллаган, не мог помочь Эмилии с выполнением той невозможной миссии, которую поручила умирающей от меланхолии мисс Лестер её сумасбродная тётя.

Короче говоря, Эмилия решилась переговорить с Джин. Она и сама не знала, чего пытается добиться, но робко надеялась, что истекшие годы не иссушили до дна ту полноводную реку, которая когда-то была их дружбой. Если Джин ещё хотя бы немножко расположена к своей школьной подруге, она непременно что-то придумает.

Эмилия едва досидела до конца службы. Она должна была бы молиться о посмертном благоденствии Миллисенты Саммерфорд, но слова молитвы не шли ей на ум. Только три слова, написанные агрессивным почерком леди, плыли у неё перед глазами, заслоняя строчки молитвенника:

Клуб Прогрессивных Женщин

Клуб Прогрессивных Женщин

Может, хотя бы Джин Кэллаган знает что-то о прогрессивных женщинах?..

Когда пастор закрыл свою книгу и благословил приход, велев всем расходиться, Эмилия вопреки своему обыкновению не поплелась в самом хвосте, а довольно бодро вскочила со скамьи и рванула к выходу, едва не снеся почтенную супругу пастора. Она уже видела впереди стройный силуэт мисс Кэллаган и не могла упустить свой шанс.

— Джин! Подожди!

Запыхавшись с непривычки, Эмилия выбежала на середину церковного сада, гораздо более скромного, чем тот, который окружал Земляничные Колокольчики. По дорожке, обложенной ракушками и посыпанной красным песком, вереницей тянулись прихожане, чтобы вернуться к своим домам и семьям и придаться благочестивой праздности воскресенья. Джин Кэллаган шла среди них и, к счастью, была одна.

Услышав не слишком вежливый окрик Эмилии, она изумлённо обернулась. Особой радости на её лице не было.

Бывшая школьная подруга Эмилии почти не изменилась за десять лет. Это была всё та же невысокая, но хорошенькая девушка, смуглым лицом и тёмными кудрями напоминающая цыганку. Однако глаза у неё были совершенно английские — серые и озорные. Она любила со вкусом одеваться и не утратила это свойство с возрастом: сегодня на неё было лёгкое голубое платье с пышными рукавами и кружевным жабо. Рядом с принявшей очередной траур Эмилией она выглядела как райская птица рядом с кладбищенской вороной.

— А, Эмилия, — настороженно сказала она, — как поживаешь?

Эмилия изо всех сил постаралась улыбнуться, но она так давно не делала ничего подобного, что челюсти сразу свело.

— Мне нужно с тобой поговорить, — прошамкала она, — можно?..

Джин чуть прищурила глаза и смерила её странным взглядом. Последние выходящие из церкви прихожане неторопливо огибали их, навострив глаза и уши.

— Ну хорошо, — с некоторой заминкой согласилась Джин, — пойдём прогуляемся. По яблоневой аллее, хорошо?

Яблони стояли в полном цвету, и усаженная ими с двух сторон аллея была сейчас самым людным местом в городе. Джин словно специально выбрала её, чтобы не оставаться с Эмилией наедине. Как будто она опасалась того, что сошедшая с ума от горя мисс Лестер может на неё наброситься.

Это разозлило Эмилию. Она вовсе не собиралась прослыть сумасшедшей. Благородной страдалицей — да, но не всеобщим пугалом.

— Как скажешь, — покорно согласилась она, — если ты уверена, что там нас никто не сможет подслушать…