— Мисс Рэтч великолепна, не правда ли? — шепнул мистер Саммерфорд на ухо Эмилии. Нет, Эмилия вовсе так не думала.

Джессика сделала короткую паузу, наслаждаясь произведённым эффектом, и продолжила:

— Недавно моя школьная подруга мисс Кэллаган обратилась ко мне с просьбой, в которой я просто не могла ей отказать. Поймите, у нас было одно детство на двоих. Мисс Кэллаган сейчас трудится учительницей в Вайтберрийской школе — да, в той самой школе, где ещё десять лет назад половицы скрипели и по ним было страшно ходить, крыша в кабинете математики протекала прямо над кафедрой, а зимой из всех углов дуло так, что не помогало даже двухчасовое протапливание. До сих пор Джин, то есть мисс Кэллаган, вынуждена приходить на службу за два часа до начала классов, чтобы затопить печь и дать помещению прогреться, после чего она сама тщательно моет полы, стулья и парты. Душа мисс Кэллаган болит за будущее её учеников — этих заурядных детей, одному из которых, возможно, со временем предстоит стать великим изобретателем, банкиром или… возможно, законодателем мод? — Джессика обезоруживающе улыбнулась, будто сама не очень верила в такую возможность. — Я хочу сказать, что Вайтберрийская школа — это кузница, в которой обычная горная руда переплавляется в золотые слитки. «Руду» вы только что видели. Станет ли кто-то из этих заготовок «слитком»? Прославит ли Вайтберри? Это зависит от нас с вами.

— Что вы хотите сказать? — прорычал мистер Гризли, которого изрядно утомили все эти речи.

— Я хочу сказать, что мне нужна ваша помощь, — мягкая улыбка озарила прелестное лицо Джессики. — И мне, и мисс Кэллаган, и этим детям, которые приложили все свои небольшие умственные способности, чтобы развлечь вас, наших дорогих гостей. Не дайте им пропасть и нищете и безвестности, не дайте завянуть, не достигнув цветения, не дайте погибнуть в тяжком труде и пороках. Я сама первая не прощу себя, если это произойдёт. Я объявляю благотворительный сбор на нужды Вайтберрийской школы!

И Джессика театральным жестом воздела обе руки к небесам. Не сказать, что вышло зрелищно, но публика зааплодировала куда жарче, чем при выступлении учеников. Джин через силу улыбалась, стискивая руки, как будто очень хотела придушить бесстыжую Джессику. Эмилия чувствовала себя схожим образом, но она, к частью, была не на сцене и на неё никто не смотрел.

— Вы слишком напряжены, мисс Лестер, — голос Генри Саммерфорда вонзился в мозг, как сверло, — успокойтесь. Мисс Рэтч только что спасла вашу школу. Считайте, что один пункт завещания выполнен.

— … И всё-таки она победила, — грустно сказала Джин, бессознательно водя пальцем по краю своей чайной чашки.

Эмилия вопросительно посмотрела на подругу, хоть и догадывалась, о ком речь.

— Джессика, конечно, — объяснила Джин. — Знаешь, это ведь она всё придумала: и эту нелепую сцену в форме клубничины, и зелёный занавес, и даже ту нелепую корзинку, с которой мы потом обходили гостей. Всё это её идеи! Но она подала это так, будто это мы, скромные просители от Вайтберрийской школы, сами напридумывали всю эту безвкусную чепуху.

— Всё хорошо, что хорошо кончается, — успокаивающе заметила Эмилия. — Неважно, что о вас, то есть о нас подумали чужие люди, с которыми мы, вероятно, больше никогда не встретимся. Главное то, что теперь мы сможем отремонтировать школу!

— Если сможем, — хмыкнула Джин, — Джессика ещё не произвела подсчёты. Математика и правда всегда давалась ей нелегко.

— Ну, я думаю, ей поможет Уильям! — Эмилия отвела глаза.

Джин помрачнела и ничего не ответила.

Со дня злополучной Клубничной вечеринки в доме Рэтчей прошла неделя. Стоит ли говорить, что это событие оказалось далеко не таким весёлым и развлекательным, как думала Эмилия? После неудачного выступления детей всё вообще пошло наперекосяк: мисс Лестер так и не дали представить себя в качестве патронессы Клуба Прогрессивных Женщин, поэтому сбором средств на ремонт школы руководила Джессика, она же и принимала пожелания и благодарности за свою полезную общественную деятельность. Джин и вдова Гарибальди уехали сразу после представления, но Эмилию задержали хозяева, и ей пришлось дважды протанцевать вальс: сперва с самим мистером Рэтчем, потом с Генри Саммерфордом, которому Эмилия сразу же отдавила ногу. Оказалось, что танцевать она практически не умеет. Остаток дня мисс Лестер пряталась в библиотеке, где её уже вечером нашли слуги Рэтчей и отправили домой на коляске, которая обычно ездила в город только за почтой.

Никакого веселья и радости от своего первого светского раута Эмилия не получила. Более того: она сама дала повод Джессике Рэтч вдоволь поглумиться над собой и над своими подругами. Что было хуже всего, Джессика не обманула и выполнила своё обещание: судя по всему, средства на ремонт Вайтберрийской школы собраны. Но какой ценой!

— Что ж, могло быть и хуже, — пробормотала Эмилия, когда пауза слишком затянулась.

— Истинно так! — Марта, подошедшая, чтобы долить хозяйке чаю, бодро закивала головой. — Истинно так! А ведь могли бы и ножку сломать, мисс Эмилия! Видела я ваши туфельки, в каком они виде: теперь-то их только сжечь…

Эмилия мысленно застонала. Её бальные туфли были испорчены травой и пылью. Она заплатила за них двадцать фунтов — двадцать из тех пятисот ужасных фунтов, которые она так и не вернула мистеру Рэтчу.

— Ты же знала, что вечеринка будет на воздухе, — сказала Джин, — зачем ты надела бальные туфли?

— Ты же знала, что там будет Уильям Рэтч. Почему ты не нарядилась покрасивее, чтобы этот негодяй понял, что он потерял? — грубо перевела тему Эмилия, которой не хотелось, чтобы подкалывали только её.

Джин закусила губу.

— Потому что я ехала туда работать, а не развлекаться. Я же не из высшего общества.

— Я тоже, но…

— У тебя есть тётя-аристократка, а у меня нет.

Эмилия поражённо уставилась на подругу, не веря своим ушам.

— Да какая разница!..

— Как видишь, разница есть, — Джин недобро усмехнулась. — Отношение к тебе отличается от того, как относятся ко всем нам. Даже миссис Гарибальди, почтенную и уважаемую в городе даму, эти нувориши не считают себе ровней. А тебя считают.

— Но ведь Уильям не такой! Я сама видела, что он помогал тебе!

— Он помогал мне, потому что я вынуждена была обратиться к нему за помощью, — Джин разглядывала чаинки на дне своей чашки. — Тебя увели хозяева, а эта… Анна Незер куда-то запропастилась. Мы с синьорой остались вдвоём. А нужно было подготовить сцену и убрать занавес… Словом, Уильям просто оказался рядом, вот мне и пришлось…

Эмилия осторожно поставила чашку на стол.

— И… как он? Что он тебе сказал?

— Ничего особенного, — хмуро ответила Джин.

Эмилии хотелось подробностей, но подруга молчала. В звенящем молчании они провели несколько минут, пока свежеиспечённые сконы, которые принесла Марта, совсем не перестали испускать пар.

— Завтра будет новое собрание клуба, — сказала Эмилия, когда молчание неприлично затянулось. — Надеюсь, Джессика расскажет, сколько денег удалось собрать.

— Да, — ровным тоном согласилась Джин, — и надеюсь, что мисс Незер объяснит всем, почему она так нас подвела. Хотелось бы верить, что с ней не случилось ничего ужасного.

Эмили почувствовала лёгкий укол стыда: до сего момента она и думать не думала про какую-то Анну Незер. Эта девушка обладала удивительной способностью ускользать из внимания и из мыслей всех, кто её знал.

— Да-да, конечно, — она неловко улыбнулась и взяла уже остывший скон, — угощайся, Джинни!

— Спасибо, но я сыта, — Джин улыбнулась самыми краешками губ, без всякого веселья, — не сердись, но мне пора идти. Увидимся завтра.

Эмилия вежливо проводила подругу и сразу упала в кресло, чувствуя, что начинается мигрень.

В течение ночи и на следующее утро мигрень только усилилась. Мисс Лестер еле-еле заставила себя встать с кровати, чувствуя себя настолько слабой и болезненной, что испугалась: не возвращается ли к ней привычная меланхолия. Но страх, приглушённый мигренью, не показался ей достаточно сильным, чтобы из-за него отменить собрание. К тому же солнце стояло уже высоко, а Марта вовсю хлопотала на кухне, создавая изыски к чаю и кофе.