…И второе заседание Клуба Прогрессивных Женщин завершилось пшиком.

Надо сказать, что после наглого и бесцеремонного вторжения чужака в свой дом Эмилия Лестер была не столько обескуражена, сколько зла. Её буквально распирало от злости, а это, как считала Джин Кэллаган, был неплохой признак.

— Если ты сейчас опять собираешься лечь в постель и изливать своё горе… — сурово начала она, после того как они с Эмилией, краснея и извиняясь, проводили обеих гостий.

Эмилия разгневанно посмотрела на подругу.

— И не подумаю! — заявила она. — Это же оскорбление! Какая неслыханная наглость!

Джин облегчённо улыбнулась. Марта, слушавшая эту короткую речь из своего укрытия, перекрестилась и пробормотала молитву.

Неужели Эмилия вновь станет самой собой?..

Но Эмилия, озарив надеждой сердца своих близких, тут же и растратила весь порох. Её лицо побледнело и осунулось, колени подогнулись, и она рухнула на диван как подкошенная. Но не разрыдалась, а принялась молча и нервно кусать губы.

— Что мы можем сделать? — пробормотала она, без особых чаяний поглядывая на Джин. — Где нам взять пятую участницу?

— Мне кажется, это довольно простая задача, — подумав, сказала Джин и осторожно присела рядом. — После того как в наш клуб вступила сама синьора, об этом наверняка станет известно в городе. Прогрессивные женщины к нам валом повалят, вот увидишь!

Но Эмилия не оценила шутку.

— Синьору мы только что вынуждены были попросить уйти — по сути, выпроводить. А куда делась Анна Незер, ты не заметила? Тоже ушла? Ну вот. Я сомневаюсь, что она вернётся. Мне кажется, Джинни, мы только что потеряли всех наших участниц…

— Ну, не будь такой пессимистичной. Послушай, у меня идея. А что если принять к нам в клуб… Марту?

Марта тут же с грохотом ввалилась в дверь, на ходу вытирая руки о фартук.

— Ну уж нет, мисс! — сердито заявила она. — Уж это вы бросьте! Ни одна почтенная жительница Вайтберри не окажется настолько прорег… прогере… прогрессивной, чтобы состоять в одном обществе с прислугой.

— Но ведь леди Саммерфорд, насколько я понимаю, не устанавливала никаких правил относительно «качества» участниц клуба? Только количество? — не отступала Джин.

— Нет, Джин, Марта права, — Эмилия устало потёрла руками виски, в одном из которых уже начала ворочаться её привычная мигрень. — Нам нужна женщина, которая… словом… женщина, у которой есть время и возможность посещать заседания клуба и заниматься его делами. А это задаёт определённые… эээ… рамки.

— Точно так — рамки! — подтвердила Марта, скрываясь за дверью прихожей.

— Тогда… — Джин откинулась на спинку дивана и задумчиво посмотрела в потолок, — я думаю, нам стоит дать ещё одно объявление в газету. Но придумать другой текст, более заманчивый.

Эмилия слушала её в пол-уха. Она любила подругу и ценила её за желание помочь, но сейчас у неё просто не было сил разбираться со всем этим.

— Не обижайся, Джин, — тихо сказала Эмилия, — мне нужно остаться одной и подумать. Спасибо тебе за всё. Ты старалась.

— Ты говоришь так, будто всё-таки собираешься улечься в постель и плакать.

— Может и собираюсь, — боль нарастала, раскачиваясь, как маятник, и Эмилии совсем не хотелось спорить. — Но через день я приду в себя и найду возможность с тобой встретиться. В крайнем случае — через два дня.

Оставшись одна, Эмилия… нет, не легла в постель, а вылила себе в чашку остатки кофе из забытого на столе кофейника, забралась с ногами на диван, как делала когда-то в детстве, и принялась думать, превозмогая мигрень.

Появление надзирателя за исполнением условий завещания, да ещё такого высокомерного и неприятного, стало для Эмилии полнейшей неожиданностью. Да, в своём письме тётя упоминала какое-то «лицо», которое присмотрит за деятельностью клуба, но мисс Лестер полагала, что это будет какой-нибудь пожилой адвокат вроде мистера Уорвика, скучный, серьёзный и справедливый. К людям образца мистера Уорвика или доктора Янга Эмилия давно привыкла и не испытывала трепета перед ними. Они были предсказуемы и дорожили своей профессией.

Генри Саммерфорд был совершенно непредсказуем, и вряд ли дорожил хоть чем-то, кроме бриллиантовой заколки на своём галстуке.

Эмилия вынуждена была признать, что после спектакля, который устроил на их скромном собрании этот незваный гость, ореол величия тёти Миллисенты резко потускнел в её сознании. Какой бы умной, незаурядной, выдающейся особой ни была леди Саммерфорд, но если она принимала и отличала такого человека, как этот дальний родственник её покойного супруга, то что можно сказать о её способности разбираться в людях?..

Что-то тут не сходилось. Все, кто говорил с Эмилией о её аристократической тёте, возносили до небес её добродетели, разве что чрезмерное увлечение суфражизмом портило этот светлый образ. И вдруг эта потрясающая женщина, всеобщий идол и образец для подражания, назначает своим, по сути, душеприказчиком — хлыща, наглеца и невежу. Неужели не было более достойного кандидата? Или тут скрывается ещё какая-то тайна?

Мистер Уорвик должен знать об этом больше меня, — подумала Эмилия. И решила навестить своего старого знакомца, как только ей удастся победить мигрень.

Она выпила остывший кофе до дна, поставила чашку и свернулась на диване клубочком, пользуясь тем, что никто сейчас не может за ней наблюдать.

Адвокатская контора мистера Уорвика находилась на Эпл-стрит, довольно далеко от дома Эмилии, особенно если идти пешком. Но в хозяйстве мисс Лестер не было ни лошади, ни коляски, поэтому никакого другого способа добраться до цели она придумать не могла.

На следующий день после завтрака Эмилия оделась, постаравшись выбрать из своего скудного гардероба наименее заношенные вещи, позволила Марте уложить свой волосы в пышный узел и не торопясь отправилась на разведку, стараясь выбирать людные места и чистые улочки.

По дороге Эмилия с облегчением думала о том, как хорошо будет жить в начале ХХ века. Ещё полвека назад её одинокое путешествие выглядело было невообразимой вульгарностью. Зато сейчас молодая — ну пусть не очень молодая — девушка может спокойно ходить по городу в одиночестве, без компаньонки, и знать, что её репутации ничего не угрожает. Наступают прекрасные времена! Как знать, может, такие леди как тётя Миллисента действительно приложили руку к тому, чтобы женщинам жилось на этом свете чуть легче, чем раньше.

Эмилия лелеяла эти приятные мысли всё то время, какое она шла по Яблоневой аллее до центральной площади, потом налево и по мосту через ручей, потом снова прямо до Эпл-стрит, и так до трёхэтажного кирпичного дома, где и находилась контора мистера Уорвика. Она всё ещё думала о том, как безопасно чувствуют себя современные одинокие женщины, когда поднималась по кованой лестнице, увитой плетистым виноградом, и благодушно взирала на две застенчивые петунии в кадках, которые украшали вход. Она думала о чём-то подобном даже тогда, когда стучалась в дверь и называла конторскому служащему своё имя. Но вся её уверенность в собственной безупречной репутации улетучилась, когда она увидела, что мистер Уорвик заседает в своём кабинете не один: напротив него, покачиваясь на стуле, сидел Генри Саммерфорд.

— Мисс Лестер? — удивлённо спросил адвокат. — Надо же, какой сюрприз. По-моему, вы никогда раньше не удостаивали меня… Я как раз собирался зайти к вам на днях, чтобы передать денежное содержание.

Эмилия его не слушала. Она молча разглядывала Саммерфорда — гневно и испуганно одновременно.

— Ах да, — спохватился адвокат, — мисс Лестер, позвольте представить вам…

— А мы уже знакомы с мисс Эмилией, — нахально улыбнулся этот неприятный субъект, кивнув ей так, будто они успели стать закадычными друзьями. — Правда, не ожидал увидеть вас снова, и так скоро… Мы как раз беседовали о вас с мистером Уорвиком.

— Вот как? — Эмилия старалась выдержать ледяной тон, но голос её дрогнул, и лёд треснул.