— А почему нет? — мистер Рэтч-младший прислонился плечом к дверному косяку и свысока взглянул на сестрицу. — Я ещё не придумал, чем собираюсь заниматься, у меня есть время порассуждать о будущем и не торопиться с выбором жизненного пути. Так что — да, я собираюсь посвятить несколько месяцев ремонту твоей родной и любимой Вайтберрийской школы. Благо деньги у нас на это есть. И у меня хватит ума ими распорядиться.

— Спасибо тебе, — вдруг ласково сказала Джин.

Уильям посмотрел на неё странным взглядом, но девушка уже отвернулась.

Единственным светлым итогом этого неприятного, суматошного дня стало то, что Эмилию отпустила мигрень. Она даже не заметила, в какой конкретно момент это произошло, но, кажется, в заведение миссис Споук она приехала уже с совершенно светлой и ничуть не болевшей головой. Поразительно, как беспокойство за других помогает справляться с собственными болезнями — это интересное наблюдение не только заставило Эмилию задуматься о своих многочисленных хворях, но даже слегка напугало.

Между тем лето катилось своим чередом. Наступили самые жаркие дни июля. Собрания Клуба Прогрессивных женщин пришлось перенести на вечер, потому что днём гостиная Земляничных Колокольчиков нагревалась как кастрюля. В отсутствие бледной, незаметной Анны Незер эти встречи как будто утратили некую часть осмысленности. Или так повлияла жара?.. Никто больше не обсуждал великие планы, никто не спорил и не смеялся: дамы просто тихо пили чай и потом немного работали в саду — все, кроме Джессики, которая ограничивалась чаем. Генри Саммерфорд на собраниях больше не появлялся.

Из поверхностных рассказов мисс Рэтч всем было известно, что Уильям действительно взялся за дело: он уже нашёл подрядчика — какую-то небольшую строительную компанию, и вместе с рабочими ходил осматривать здание школы. Уильям хотел успеть сделать значительную часть работ за лето, пока стоит хорошая погода и школьники отдыхают на каникулах. Подробностей от Джессики было не добиться: они её не интересовали. Джин во время этих рассказов сидела грустная и поблекшая, и Эмилии было очень её жалко.

Но ещё сильнее ей было жалко Анну Незер — загадочную молодую женщину, которая провела в их обществе несколько месяцев и которую они совсем не сумели узнать. Эмилия обвиняла в этом себя: кто как не Председатель клуба должен налаживать отношения с его участницами? Но Анна была такой бледной, такой незаметной — казалось, она и не нуждается ни в каких отношениях, разговорах, дружбе… И тем не менее она была верна и преданна Клубу — насколько это можно было выразить пусть не словами, но поступками. Она никогда не уклонялась от своих крошечных обязанностей и, хотя не участвовала в обсуждениях, всегда поддерживала остальных в их делах, будь то подрезание астр или шитьё занавеса для выступления детей на Клубничной вечеринке.

О ней пока ещё не было никаких вестей. Смог ли Уильям связаться с мистером Абер-как-его-там и обсудить с ним пропавшую женщину — этого никто не мог знать, так как сам Уильям на собраниях Клуба не появлялся, а его сестра Джессика ничего не знала об этом маленьком секрете. У Эмилии буквально ладони чесались от нетерпения, но она понимала, что выхода нет: нужно набраться терпения и ждать. Во всяком случае, на Уильяма можно было положиться — почему-то в этом Эмилия не сомневалась. Он дал обещание и сделает всё, что от него зависит.

От безделья она целыми днями слонялась по своему старому мрачноватому дому, спасаясь от духоты в его дальних комнатах, скрытых от солнечного света. Но с рассветом Эмилия, ещё год назад предпочитавшая все летние утра проводить в постели под сеткой от комаров, полюбила выходить в сад и гулять там всё время до завтрака. Благодаря мастерской заботе вдовы Гарибальди и небольшой помощи Эмилии и Джин старый сад преобразился: в нём жарко цвели гортензии, тонко благоухала вербена, оттенённая росшим поблизости душистым горошком, радовали глаз настурции, портулак, душистый табак и ипомеи. И, конечно, повсюду были розы: не слишком тщательно ухоженные и растущие «как попало», зато яркие, манящие, своим сладким ароматом привлекающие плёл и шмелей. Раньше Эмилия ужасно боялась пчёл и только теперь поняла, что им нет до неё никакого дела.

Когда Марта звонила в колокольчик, вызывая свою молодую хозяйку к завтраку, Эмилия всякий раз возвращалась с букетом цветов: иногда это были томные лилии, иногда простые ромашки, иногда загадочная тубероза. В гостиной теперь всякий день пахло чем-то иным. Марта одобрительно хмыкала, меняя воду в вазе: ей тоже нравилось, что в доме в кои-то веки появились живые цветы.

Жизнь Эмилии в ожидании новостей текла бездумно и почти счастливо, пока в один прекрасный — действительно прекрасный, тёплый и радостный — день в дверь Земляничных Колокольчиков не постучался неожиданный гость.

Эмилия как раз готовилась к завтраку в привычном — и отнюдь не неприятном — одиночестве. Марта подала ей чай, тосты, джем в вазочке и масло в маслёнке — всё как обычно. Мисс Лестер уже готовилась сделать первый глоток чаю, как послышался резкий стук дверного молотка.

Эмилия не очень-то удивилась: она решила, что это Джин зала разделить с ней трапезу. Поскольку Марта уже ушла на кухню, Эмилия сама встала, чтобы впустить гостью. Идя к двери, она думала только о том, что тостов может не хватить на две персоны и что надо бы попросить Марту приготовить ещё…

За дверью стоял Генри Саммерфорд. Снова в костюме для верховой езды, с волосами, собранными в экстравагантную и почти вызывающую причёску-хвост, в белоснежной рубашке без заломов и следов пота. Выглядел он до отвращения привлекательно. И даже пахло от него чем-то свежим, похожим на сосновую хвою.

Эмилия была одета в старое, но удобное домашнее платье невнятного серо-синего цвета, её волосы были небрежно убраны в узел на затылке. И она забыла снять фартук, в котором пропалывала петунии, и фартук был весь в следах от травы!

Первым порывом Эмилии было сразу захлопнуть дверь.

Вторым порывом было выдать какую-нибудь грубость, вроде «какого чёрта⁈»

Но Эмилия мужественно сдержала себя. Почти сдержала.

— Сейчас не время для визитов, мистер Саммерфорд. Вы что, тоже приехали из Америки?

Вот оно! Наступление — лучшая защита.

— Я бывал в Америке, и там тоже имеют представление о времени для визитов, — сразу откликнулся гость. — Но я пришёл к вам не с визитом, мисс Лестер. Я пришёл поговорить.

— И вы не могли прислать записку?

— Нет.

Эмилия глубоко вздохнула. Страх, злость и растерянность смешались в ней, отчаянно расталкивая друг друга. Она не знала, какое из этих чувств победит.

— Вы можете подождать, пока я переоденусь? — спросила она.

— В этом нет необходимости, — ответил бесчувственный мистер Саммерфорд, — на мой взгляд, вы выглядите привлекательнее, когда не пытаетесь наряжаться, как глупая кукла.

А это было уже прямое оскорбление! Эмилия вспыхнула.

— Я не спрашивала вашего мнения о том, как я выгляжу, мистер Саммерфорд. Вы приходите без предупреждения, врываетесь в мой дом, требуете…

— Я не врываюсь в ваш дом, Эмилия, и я ничего не требую, — Генри Саммерфорд сделал полшага назад и поднял ладони в успокаивающем жесте, — и если вы выслушаете меня, то убедитесь, что разговор со мной полностью в ваших интересах. Вы не согласитесь прогуляться со мной по вашему замечательному саду?

— Нас могут увидеть, — сквозь зубы процедила Эмилия.

— Иногда лучше быть на виду, — Генри обезоруживающе улыбнулся. — Кто-то уже видел, как я стучусь в ваш дом. Если вы меня впустите и закроете дверь, у людей будет гораздо больше поводов для разговоров.

Он просто несносен, отвратителен, он просто наглец, — подумала Эмилия. Его поведение не заслуживает оправдания. Разумнее всего было бы выставить его взашей.

Но Эмилия не умела никого выставлять взашей — у неё просто не было такого опыта. Нельзя же, в самом деле, хлопнуть дверью перед его лицом? Генри стоял практически на пороге — значит, дверь ударит его прямо по носу. Сломает ему нос. Если Эмилия сломает нос человеку, который всего лишь пришёл к ней в гости — пусть и во внеурочный час — не будет ли это считаться уголовным преступлением?..