— Это всё я! — тут Марта для большей убедительности ударила себя кулаком в грудь. — Это я предложила мисс Анне спрятаться в одной из комнат наверху! Дом большой, а вы, мисс Эмилия, проживаете в другом крыле. В эти комнаты вы и вовсе никогда не заходите. Я решила, что не будет большого вреда, если бедная мисс поживёт у нас немного. Она ест как птичка.

— Ну хорошо, — сказала Эмилия, которой, несмотря на все услышанные оправдания, было неприятно, что её вычеркнули из решения этой задачи, — тогда что произошло сегодня? Вы, Анна, слышали, что ко мне в дом ворвался ваш супруг и требовал вас?

— О боже, — Анна вздрогнула и закрыла лицо руками, — да. Конечно. Я ведь была в кухне.

— Что-о⁈

— Ну да, Марта всю неделю разрешала мне немного помогать ей с готовкой и уборкой. Я всё равно не могу постоянно сидеть в комнате, вот и… — в этот момент Анна выглядела как отравительница, застигнутая с флакончиком яда над бокалом богатого вельможи. — Но я хотела лишь развеяться и внести свой посильный вклад, я вовсе не собиралась подслушивать или что-то такое. Но моего мужа трудно не услышать.

— И когда мы обе его услышали, — вмешалась Марта, — бедная мисс Анна побледнела так, что едва не лишилась чувств. Мне пришлось быстро и тихо отвести её наверх, в её комнату, а обходной путь туда ведёт через кладовку и чердак. Мне жаль, что я сразу не бросилась на выручку вам и мисс Кэллаган, но было бы куда хуже, если бы этот грубиян ворвался на кухню и увидел там свою жену.

— Ты поступила правильно, — констатировала Эмилия, — но вы обе меня обманули. Вы, Анна, жили в моём доме целых… почти две недели! И ты, Марта, это скрывала!

Анна Незер и Марта (как её фамилия? Джонсон? Доусон? Эмилия никогда об этом не задумывалась) виновато посмотрели друг на друга, потом на хозяйку дома. Надо же, как они спелись, — с неудовольствием пополам с раскаянием подумала Эмилия. Только теперь она вспомнила, что Марта с самого начала особенно бережно относилась к тихой и незаметной Анне, постоянно подливала ей чай и подсовывала лучшие сладости. Видимо, добрая служанка сразу почувствовала уязвимость в этой хрупкой молодой женщине и подсознательно, с материнской заботой пыталась её защитить, как всегда поддерживала и защищала самую Эмилию. Но мисс Лестер не обращала на это внимания — как и мисс Кэллаган, и мисс Рэтч, и даже миссис Гарибальди. Все они оказались слепы и глухи. Лишь у Марты было достаточно чуткое сердце, чтобы отозваться на чужую беду.

— Это всё я, — ещё раз повторила Марта, но уже без прежней заносчивости. — Простите меня, мисс Эмилия. Я виновата. Мне и отвечать.

— Нет, — сказала Эмилия, — отвечать мне. Я хозяйка этого дома, и теперь вы, Анна, находитесь под моей защитой. Вы можете оставаться здесь столько, сколько потребуется.

— О, мисс Лестер! — Анна порывисто прижала руки к груди.

— Марта, проследи, пожалуйста, чтобы у миссис… у мисс Незер было всё необходимое, — Эмилия встала, чувствуя огромную тяжесть во всём теле. — А я… я прошу прощения, мне нужно немного отдохнуть. Я, пожалуй, вернусь в свою комнату.

— Проводить вас? — немедленно вскинулась Марта.

— Благодарю, но это мой дом. Я найду дорогу сама.

… Эмилия проплутала двадцать минут, прежде чем добралась до своей спальни и ничком рухнула на кровать. Господи, какой же бесконечный, бесконечный день…

Эмилия проспала целую вечность. Так, во всяком случае, ей казалось. Она увидела сразу несколько снов, один за другим, и в кошмарах над ней нависал мистер Гризли с налитыми кровью глазами, а в приятных грёзах мистер Саммерфорд говорил ей что-то нежное, смеялся и водил её за руку по цветущему саду. Когда Эмилия, наконец, проснулась, наступил очередной тёплый летний день и цветущий сад благоухал за окном. К счастью, ни мистера Гризли, ни мистера Саммерфорда рядом не обнаружилось.

Она перевернулась на спину и глубоко вздохнула, втянув носом пыль с противомоскитного балдахина, которым тщательно задрапировала на ночь своё ложе. Ей было о чём подумать. В последнее время всё настолько запуталось, что Эмилии порой хотелось препоручить свои дела кому-то другому — просто передать их какому-нибудь добровольцу, а самой жить так, как она жила раньше, в неутомимых хлопотах о собственном здоровье. Но увы: жизнь — не наследство, и так просто её никому не передашь. Жаль, что тётя Миллисента не подумала об этом, когда решила передать весь свой жизненный уклад дальней родственнице из маленького городишки на юге страны.

Но Эмилия совсем не похожа на свою умную, деятельную, неутомимую тётю и никогда не сможет её заменить. Леди Саммерфорд в своём кругу была почти богиней, с её мнением соизмеряли свои поступки, её одобрения искали, а недовольства страшились, её ненавидели и ей восхищались. Про себя Эмилия думала, что вряд ли хоть кто-нибудь из тех немногочисленных людей, кто когда-то про неё слышал, испытывает к ней хотя бы сотую долю того пиетета, который заслуживала леди Саммерфорд. И она ничего не могла с этим поделать.

А что она могла?..

Анна Незер останется в её доме, это дело решённое. Но как рассказать о ней Джин и вдове Гарибальди? Эмилия полностью доверяла своим подругам, но понимала, что тайна тем вернее вырвется наружу, чем больше людей о ней знают. Нужно было сделать всё возможное, чтобы ужасный мистер Гризли не нашёл свою жену — а в том, что он вернётся и вновь попробует прорваться в дом, Эмилия практически не сомневалась. Значит, им с Мартой придётся прятать Анну очень хорошо — настолько хорошо, чтобы ни одна живая душа не догадалась о её присутствии. И неважно, насколько долго им придётся это делать: неделю, месяц или даже всю жизнь.

Всю жизнь! На этом месте мысли Эмилии из возвышенных сделались более прозаическими. Если она не успеет выполнить условия завещания до начала следующего года, то уже в середине зимы потеряет и дом, и право в нём проживать. Конечно, остаётся предложение мистера Саммерфорда, если только он не решил забрать его обратно… Эмилия почувствовала укол тревоги: возможно, она слишком поспешно и пренебрежительно отвергла помощь, которую он ей предлагал — а ведь это была именно помощь! Генри Саммерфорд видел Эмилию насквозь, он легко мог сравнить её с всемогущей тётей и понять, что Эмилия не способна ни на какие подвиги. Леди Саммерфорд могла заблуждаться, но мистер Саммерфорд — нет. Не стоит ли попросить его о встрече и, смирив гордыню, со всем возможным почтением согласиться на условия, которые он предложил? Да, тогда Эмилия потеряет шанс заполучить тётушкины миллионы, но у неё останется дом, Марта и средства на жизнь. Сейчас, учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, эта идея не казалась такой уж плохой. Честно сказать, она казалась даже прекрасной, казалась спасительной.

И всё же…

Эмилия никогда не считала себя амбициозной, любой азарт был чужд её природе — так она думала. И всё же признать, что она не смогла выдержать ношу, которую дерзко на себя взвалила, признать, что она оказалась слишком слаба, чтобы выполнить просьбу своей умирающей родственницы — в этом было что-то унизительное и обидное. Леди Саммерфорд поручила ей основать Клуб Прогрессивных Женщин (это сделано), набрать пять активных участниц (это сделано) и совершить всего-то пять добрых дел! Не двадцать! Пять! И одно они уже почти совершили — начали ремонт школы. Осталось всего четыре!

Эмилия снова перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Она не могла придумать ни одного доброго дела, которое могли бы совершить Прогрессивные Женщины. Все размышления раз за разом приводили её в тупик. Эмилия сердито закуталась в простыню и решила ещё поспать.

Наступил август, последний месяц лета. На клумбах в саду Земляничных Колокольчиков зацвели пёстрые астры — яркие, пышные, которые будут украшать тропинку, ведущую к крыльцу, до самого конца октября. Два собрания Клуба Прогрессивных Женщин не состоялись: вдова Гарибальди оба раза прислала сухую записку с формальными извинениями, а Джин, которая и так часто без повода забегала выпить чаю, замучила Эмилию своими вздохами и полуфразами и решительно отказывалась говорить о деле. Впрочем, Эмилия так и не сказала ей о том, что Анна нашлась, поэтому никакие тревожащие новости не мешали мисс Кэллаган наслаждаться своими грёзами о воссоединении с Уильямом Рэтчем.