Эмилия вздрогнула, вспомнив драконью трость, выставленную в витрине лавки. И руки вдовы Гарибальди, лежащие поверх пледа, как будто лишённые привычной опоры.

— Это слишком ужасно, — пробормотала она, — я даже не знаю, что сказать.

— Постарайся получить наследство своей тётушки, — наполовину серьёзно посоветовала Джин. — Тогда у тебя будет возможность помочь ей по-настоящему. А пока, боюсь, мы обе мало что можем сделать.

— А как же Анна? Ведь она жена богача. И дочь богача, если на то пошло.

Джин, судя по её лицу, не слишком уверовала в такой путь к спасению.

— Если не считать той броши и перчаток, у Анны и вещей-то почти нет. Разве она показалась тебе женщиной со средствами? По-моему, очевидно, что всеми её деньгами распоряжается муж.

— Да, но почему он ими распоряжается? — Эмилия вскочила, не в силах усидеть на месте. Мысль о банкротстве вдовы Гарибальди казалась ей совершенно невыносимой и жгла изнутри, требуя срочных действий. — Разве наследство жены целиком переходит в собственность мужа?

— А разве нет? — Джин подняла брови. — Я думала, так оно и бывает.

Эмили нервно схватила себя за подбородок.

— Уверена, что не всегда. Конечно, многое зависит от того, было ли завещание и что в нём было написано…

— Эми! Я понятия не имела, что ты в этом разбираешься!

— Я в этом совсем не разбираюсь, — честно созналась Эмилия. — Но я не верю, что вся собственность отца Анны досталась не ей, а её мужу. Что-то здесь не так. Если в этом как следует разобраться…

— Эми, уймись! — Джин успокаивающим жестом протянула к ней руку. — Ну как мы с тобой будем в этом разбираться? На основании чего?

— На основании того, что Анна — наша подруга. А разбираться будем не мы. Есть юристы…

— Эми.

Эмилия вздохнула и вновь плюхнулась на софу. Она мало что могла поделать и прекрасно это осознавала. Даже всемогущая леди Саммерфорд могла создавать приюты, в которых женщины укрывались от произвола мужей и отцов, но не могла изменить действующее британское законодательство. Зачастую ничто не могло защитить попавшую в беду женщину, кроме других таких же женщин.

— Я ездила в гости к мистеру Рэтчу, — уныло сообщила Эмилия. Давно, ещё до болезни. Пыталась с его помощью запретить мистеру Гризли появляться в Вайтберри.

— Что-что? — Джин даже села ровнее, чтобы лучше видеть подругу. — Как это — пыталась запретить?

— Я думала, что мистер Рэтч может повлиять на то, чтобы мистер Гризли больше не появлялся в Вайтеберри. Они ведь не столько партнёры, сколько конкуренты. Я сказала мистеру Рэтчу, что у меня есть компромат на мистера Гризли — а ведь он у меня действительно есть. Видишь, что я натворила?

Глаза у Джин стали совсем круглые.

— И ты рассказала ему⁈

— О том, что мистер Гризли тиранит свою жену, пользуясь при этом деньгами её отца — да.

— И ты не подумала о репутации Анны⁈

— Подумала, — Эмилия вздохнула, — но решила, что цель оправдывает средства. Вряд ли Анна будет так цепляться за свою репутацию, особенно сейчас, когда она сбежала от мужа и вынуждена скрываться. Если мистер Рэтч сможет защитить её от козней мистера Гризли, я буду считать, что риск оправдан.

— Ну да, не ты же рискуешь, — вырвалось у Джин. Но она тут же зажала рот руками. — Прости. Ты молодец, Эми. Я не знаю, права ли ты, но ты хотя бы пытаешься что-то сделать. А я лишь сижу и читаю тебе мораль.

— И я не знаю, права ли я, — Эмилия тоже посмотрела в окно, на садившееся за деревья солнце. — И я хочу совершить ещё один аморальный поступок. Потому что думаю, что от него будет польза.

— Какой? — с опаской спросила Джин.

— Я хочу поговорить с Джессикой. Как думаешь, Уильям сможет устроить встречу нам двоим без свидетелей?

Джин смутилась.

— Ну… мы ещё не настолько близко общаемся, — пролепетала она, — но я могу его попросить. Ремонт на крыше пока продолжается, так что Уилл бывает у нас в школе. Как срочно тебе это нужно?

— Срочно, — сказала Эмилия. — Лучше бы завтра. Или на неделе. Главное — до Осенней ярмарки.

— А что будет на Осенней ярмарке?

— Пока не знаю, — ещё более загадочно отозвалась Эмилия.

Джин долго разглядывала её лицо, пытаясь понять, что задумала подруга. Вид у Эмилии был и решительный, и печальный, и как будто не слишком уверенный в успехе.

— Ну хорошо, — сказала Джин, — я попробую. Слышишь, Эми? Я верю в тебя.

Эмилия благодарно кивнула.

Когда Джин ушла, а Марта вернулась за остатками торта, озарённая косыми солнечными лучами Эмилия встретила её неожиданным и не слишком приятным вопросом.

— Марта, я знаю, что ты сейчас будешь ругаться. Но всё-таки скажи, пожалуйста, есть ли у нас ещё двадцать фунтов?..

Оказалось, что организовать встречу британского и немецкого послов проще, чем встречу двух заклятых однокашниц: Эмилии Лестер и Джессики Рэтч. Джин через Уильяма передала Джессике просьбу о встрече, но получила в ответ такой поток негодования, что даже в сжатом пересказе Рэтча-младшего он выглядел как-то совсем уж безнадёжно.

Но Эмилия не сдавалась. Она и сама не слишком хорошо понимала, что заставляет её так отчаянно добиваться цели. То ли её мозг, едва не атрофировавшийся за недели болезни, теперь изо всех сил требовал умственной работы, то ли надежда совершить очередное Доброе Дело всё ещё не отпускала её, хоть и казалась призрачной, но… Так или иначе, а Эмилия твёрдо была намерена встретиться с мисс Рэтч. Даже если ей придётся для этого пойти на кое-какие уступки со стороны гордости и чувства собственного достоинства.

Препятствием стало даже определение места этой встречи. Эмилия не хотела ехать в поместье Рэтчей, боясь наткнуться там на Рэтча-старшего и держать ответ ещё и перед ним, а Джессика, разумеется, ни за какие сокровища не переступила бы порог Земляничных Колокольчиков. Ситуация казалась неразрешимой, пока Уильям не предложил пойти путём международной дипломатии и запланировать переговоры на нейтральной территории — например, в кондитерской у фонтана.

С мистером Свифтом, хозяином кондитерской, Джин связывали длительные приязненные отношения, основанные на любви к сладостям одной и симпатии к хорошеньким девушкам другого. Джин знала, что мистер Свифт к ней неравнодушен, и старалась не злоупотреблять его добротой. Но ради такого дела она готова была пойти на сделку с совестью и, ласково поулыбавшись, упросить мистера Свифта закрыть кондитерскую на час для всех, кроме двух заранее указанных посетительниц. Взамен Эмилия пообещала заказать целую гору пирожных.

На какие ухищрения пошёл Уильям, дабы уговорить свою сестру, так и осталось загадкой. Но когда в назначенный день и время мисс Рэтч зашла в дверь кондитерской, где её уже поджидала Эмилия, вид у Джессики был такой, будто её тащили на аркане.

Эмилия чинно восседала за угловым столиком, скрывающимся в тени. На столе красовалась трёхъярусная этажерка для сладостей, вся уставленная эклерами и корзиночками с кремом. В белом фарфоровом чайнике источал ароматы эрл грей. Джессика посмотрела на всё это и фыркнула:

— Хочешь задобрить меня пирожными? Как это мелко, Эмилия Лестер.

— И тебе здравствуй, Джессика Рэтч, — сдержанно ответила Эмилия.

— У меня нет времени на расшаркивания. Чего тебе надо?

Эмилия с трудом удержалась, чтобы не поморщиться. Джессика была в своём репертуаре: грубила, язвила и всячески демонстрировала, что не собирается вести цивилизованную беседу. Она нарочно подбирала самые хамские формулировки: не «что ты хотела» и не «зачем ты меня позвала», а «что тебе надо», как будто Эмилии и впрямь что-то позарез нужно от Джессики. Прежняя мисс Лестер вспылила бы, нынешняя решила не поддаваться на провокации и не терять драгоценное время, ведь мистер Свифт согласился закрыть кондитерскую лишь на час.

— Сядь, — сказала Эмилия, — я налью тебе чаю. Кто-то может заглянуть в окно и удивиться, застав тебя такой взъерошенной.