— Голосовать на выборах? Работать с мужчинами? — Эмилия ощутила глубочайшее недоумение. — Но зачем⁈

— Вот и я этого не понимаю, — адвокат развёл руками. — К счастью, вы, Эмилия, здравомыслящая современная девушка и не интересуетесь всей этой чепухой.

Насчёт собственного здравомыслия Эмилия могла бы поспорить, но она была настолько ошеломлена, что даже не заметила комплимента.

— Но, — пробормотала она, — если я не выполню условия завещания и не создам этот… Клуб Прогрессивных Женщин, то я лишусь всех прав на наследство тёти?

Мистер Уорвик вздохнул.

— К сожалению, это так.

— А… — Эмилия по-прежнему пыталась собраться с мыслями, — если я лишусь наследства, то на что же я буду жить?..

— Ну, денежное содержание сохранится за вами до конца текущего года, — напомнил адвокат, — а потом…

Он хотел сказать, что потом Эмилия потеряет дом и прислугу, потому что не сможет платить Марте жалование и выплачивать налог с имущества. Перспективы вырисовывались отнюдь не радужные, но Эмилия вдруг повеселела.

— До конца года! — воскликнула она. — Так это же совершенно меняет дело!

— Да? — удивился поверенный.

— Ну конечно! Я всё равно не доживу до конца года, мистер Уорвик. Не о чем беспокоиться.

Адвокат многозначительно хмыкнул. В отличие от самой Эмилии, он сомневался в том, что неведомая болезнь отправит её к праотцам так скоро.

— Я всё же рекомендую вам подумать, — деликатно заметил он. — Не имеет значения, как я сам отношусь к, гм, деятельности вашей тёти леди Саммерфорд. В конце концов, она могла повредиться головой после смерти лорда Саммерфорда — простите, что я это говорю, и пусть эта маленькая бестактность останется между нами. Вы не обязаны разделять её идеи. Но ради наследства…

— Мистер Уорвик, — Эмилия откинулась на спинку кресла и слабо махнула рукой. Её лицо, с которого сбежали все краски, вновь было несчастным и полусонным, — не беспокойтесь обо мне. Я же говорю: всё это не имеет никакого значения. Мёртвым всё равно, что будет с миром после их кончины. Я проживу в Земляничных Колокольчиках до конца моих дней — этих сведений мне достаточно для спокойствия души. Мои страдания не усугубятся.

— Ну, раз так…

Мистер Уорвик снова тяжело вздохнул, встал с кресла, поклонился и поблагодарил за чай, к которому даже не притронулся.

— Сэр, — Эмилия вдруг трепыхнулась, как уснувшая рыба на сковородке, — а что это за таинственное лицо, которое будет следить за выполнением условий завещания? Это кто-то из ваших знакомых?

У адвоката раздражённо дёрнулись усы.

— Увы, но нет, — ответил он, даже не пытаясь скрыть недовольство. — Леди Саммерфорд не оставила мне на этот счёт никаких указаний. Я знать не знаю, что это за лицо. Но вы, надо думать, скоро с ним познакомитесь.

— Какой же в этом смысл?.. — задала риторический вопрос Эмилия, откидываясь на мягкую спинку и закрывая глаза.

Мистер Уорвик ещё раз поклонился и вышел. Уже в прихожей, надевая шляпу, он с неприятным чувством подумал о том, что старая суфражистка Саммерфорд не оставила ему ни цента — ни ему, ни всем прочим своим помощникам, верным слугам и друзьям, терпевшим её многочисленные странности. Всё достанется одной Эмилии Лестер — девице не менее странной, хоть и «в другую сторону».

А может и не достанется. Адвокат снова вздохнул. Что ж, придётся ему устраиваться на службу в Фонд борьбы за женские права.

Несмотря на печальные и волнующие вести, ближайшую ночь Эмилия провела относительно неплохо: ей даже удалось несколько часов вздремнуть.

Перед сном она лежала в своей узкой постели поверх одеяла и думала о тёте Миллисенте.

Оказывается, когда-то они встречались, ведь тётя в своём прощальном письме назвала Эмилию «резвой малышкой». Похоже, эта встреча состоялась очень давно: нынешняя Эмилия уже не была малышкой и резвостью могла соревноваться разве что со старой калиткой, которая открывается раз в неделю и притом ужасно скрипит. Сама Эмилия ровно ничего не помнила о своей тёте, в семье разговоры о ней были запрещены. Впрочем, всё население Вайтберри и так знало историю леди Саммерфорд, так что кое-какие сведения о ней у Эмилии всё же имелись.

Миллисента Фьор исполнила мечту всех деревенских золушек: не имея ни достойного происхождения, ни богатого приданого, да ещё и в возрасте около 30 лет, ухитрилась выйти замуж за самого настоящего лорда, который однажды проезжал через Вайтберри и обомлел, увидев на обочине дороги девушку, собирающую цветы.

Миллисента, правда, была очень красива и умна. Она не собиралась продавать себя задёшево. Никто не знает, как ей удалось убедить своего лорда отринуть законы света и сделать ей предложение, но факт остаётся фактом: они обвенчались в Лондоне и стали самой блестящей парой сезона.

В Вайтберри леди Саммерфорд вернулась только один раз, скоро после замужества. Бывшие друзья и соседи встретили её холодновато: никому не понравилась пропасть, разделившая их с новоявленной супругой пэра в бог знает каком поколении. Даже ближайшая подруга, кузина и мать Эмилии встретила Миллисенту без особого тепла и за глаза предрекла ей неудовольствие высокопоставленного общества, вынужденного принять в свои ряды девушку из низов. Но ничего подобного не произошло: леди Миллисента сумела очаровать других лордов — и, что ещё интереснее, жён этих лордов. Она была официально представлена королеве, и вскоре никто уже не вспоминал о её низком происхождении.

А вот мать Эмилии с некогда ближайшей подругой отношения разорвала… Кто знает, может, виной тому была банальная зависть — но мы не будем придерживаться этой версии. Как помнит читатель, мать Эмилии умерла, и нам не стоит плохо говорить о мёртвых.

Тем не менее, леди Саммерфорд не забывала оставшихся у неё родственников, время от времени посылая им дорогие подарки и аккуратно подкидывая немного денег на жизнь и хозяйство. Миссис Лестер предпочитала делать вид, что этих «подачек» не существует, но всегда принимала их из честных рук мистера Уорвика. После её смерти получателем благ вполне резонно сделалась Эмилия.

Про свою богатую лондонскую тётку она что-то слышала, денежные переводы получала как сами собой разумеющиеся, поэтому смерть леди Саммерфорд и причитающееся ей как единственной оставшейся в живых родственнице наследство на некоторое время повергли Эмилию в шок. Но шок был слишком непривычным состоянием для её скучающего унылого мозга, поэтому Эмилия провалилась в сон, не успев обдумать и десятой доли тех ужасов, какие могли бы ей грозить, не собирайся она сама в ближайшее время отдать богу душу.

Следующим утром Эмилия проснулась, чувствуя себя, как ни странно, лучше, чем накануне. События вчерашнего дня сразу же вспыхнули в её обычно мало чем тревожимой памяти, и наша героиня несколько минут лежала молча, созерцая потолок, и думая о том, как несправедлива судьба.

Любой другой девушке наследство леди Саммерфорд открыло бы путь в самое изысканное общество, исполнило бы все мечты, включая поиск и нахождение великолепной брачной партии. Любая другая девушка не колеблясь кинулась бы выполнять нелепые условия завещания, хотя бы с тем, чтобы формально соответствовать образу достойной наследницы. Всё так, но для Эмилии заботы о наследстве не представляли ни ценности, ни интереса. Её неизлечимая меланхолия диктовала свои условия — намного более жёсткие, чем те, что были изложены в письме аристократической тёти.

Вздохнув, Эмилия вяло встала с постели, вяло умылась, вяло оделась и вяло спустилась в гостиную, где вяло позвонила в колокольчик. Через секунду в дверях показалась Марта с чайным подносом в руках.

— Доброе утро, мисс, — поздоровалась она.

Её голос звучал не как обычно. Эмилии послышался в нём какой-то намёк. Вообще, Марта была полной противоположностью Эмилии: в два раза старше, в десять раз живее и в неисчислимое количество раз смелее и язвительнее. Свою нанимательницу Марта скорее жалела, чем любила, но всё же относилась с ней к теплотой — как к дочери, которой у неё никогда не было. Однако резкий и строптивый характер Марты Доусон не позволял ей уж слишком явно демонстрировать свои чувства, поэтому заботу она проявляла, заставляя хозяйку побольше есть и двигаться.