— В кладовой! Да, в кладовой, — торопливо ответила Марта, — нужно было проверить запасы сахара. Точно, сахара.

— И ты проверяла их сорок минут?

— Не только сахара. Ещё бекона в леднике. Такая жара стоит, он мог испортиться. Может быть, сварить вам кофе, мисс Кэллаган?

— Нет, спасибо, — Джин улыбнулась доброжелательно и самую чуточку тревожно, — я, пожалуй, пойду, Эми. Мне нужно немного побыть одной.

— Разумеется, — Эмилия и сама мечтала остаться в одиночестве. Как ни любила она подругу, но сегодняшний день вконец её утомил.

Они попрощались вежливо, но без обычной теплоты, и Джин ушла. Стоило входной двери захлопнуться за её спиной, как Марта бросила тряпку.

— Мисс Эмилия!

— Что ещё? — Эмилия закрыла глаза, думая, как славно было бы сейчас подняться наверх в спальню и немного подремать.

— Пойдёмте за мной. Только тссс! — и Марта прижала палец к губам, намекая на какую-то тайну.

«Ну сколько можно?» — обречённо подумала Эмилия. Сон откладывался, одиночество тоже.

Марта не повела её за пределы дома. Через кухню они вышли в кладовую, оттуда по шаткой деревянной лестнице поднялись на чердак, прошли его насквозь (Эмилия охала и запиналась на каждом шагу: она ещё ни разу не бывала на чердаке собственного дома), спустились уже по другой лестнице, тоже узкой и скрипучей, и оказались в коридоре второго этажа, где было пусто и уныло, потому что эта часть дома уже много лет не использовалась. Когда-то находящиеся здесь комнаты считались гостевыми, но Земляничные Колокольчики не принимали гостей… Тем не менее, коридор был чисто выметен, а дверные ручки блестели.

— Я и не знала, что здесь ты тоже прибираешься, — растерянно заметила Эмилия.

Марта обернулась и посмотрела на неё виновато и немного вызывающе.

— Это не я, мисс.

С этими словами она коротко постучала в одну из дверей. И Эмилия, хоть до этого момента она даже не догадывалась, куда и зачем ведёт её верная служанка, вдруг с обескураживающей ясностью поняла, кто прячется за этой дверью.

— Войдите, — прошелестело изнутри.

Не помня себя, Эмилия одним жестом сдвинула Марту с дороги и распахнула дверь. Возле кровати, аккуратно застеленной старым лоскутным покрывалом, стояла Анна Незер. Окно за её спиной было плотно зашторено, но ярких лучей дневного солнца, пробивавшихся через крохотные щели в ткани, было достаточно, чтобы не ошибиться: женщина, которую они искали, находится в доме Эмилии Лестер.

— Что здесь происходит? — спросила Эмилия грубоватым тоном, который получился у неё скорее от растерянности, чем от злости. Но мисс Незер — то есть миссис Гризли — тут же виновато съёжилась.

— Мисс Лестер… я ужасно виновата перед вами, но…

— Это я! — твёрдо сказала Марта, встав на пороге рядом с госпожой. — Хотите — увольняйте меня, мисс Эмилия, но бедную девочку я прогнать не дам!

— Да никто не собирается вас прогонять, — Эмилия яростно потёрла висок, — я спрашиваю, как вы здесь очутились!

— Это я! — снова грянула Марта, хотя Эмилия обращалась не к ней. — Я её пустила! И я не стыжусь своего поступка!

— Но почему тайком⁈

— Мисс Лестер, я ни в коем случае не хотела ничего дурного, — жалобно проговорила Анна, — я пришла к вам как к последней надежде… Но я так боялась, что вы меня отвергнете…

— Это я! — ещё громче рявкнула Марта. — Это я настояла, чтобы всё оставалось в тайне! И сегодня вы сами убедились, что я была права!

— Да помолчи ты, Марта! — Эмилия даже прикрикнула на прислугу, что не позволяла себе почти никогда — да и повода не было. — Дай мисс Незер… то есть миссис… Анне самой всё рассказать!

— Да, конечно! — с готовностью закивала гостья. — Вы позволите мне начать с самого начала?

— Садитесь, мисс, — всё-таки снова вклинилась в разговор Марта, — я придвину вам стульчик. В ногах правды нет, так что садитесь.

И она с таким рвением толкнула хозяйку сзади под колени стулом, что Эмилия волей-неволей принуждена была сесть и обратиться в слух. Анна Незер тоже робко присела на кровать, а Марта тихо затворила дверь, как будто боялась, что кто-то снаружи может подслушать грустную исповедь женщины, сбежавшей от мужа.

— Мой отец, мисс Лестер, был владельцем крупного пароходства, — так начала свой рассказ Анна, — и благодаря этому я считалась одной из самых завидных невест в Калькутте. Да-да, я родилась в Индии, — кивнула она, увидев замешательство на лице Эмилии, не покидавшей Вайтберри все двадцать пять лет своей жизни.

— Но ваши родители британцы?

— О да! Впрочем, мать я почти не помню, она умерла, когда я была совсем крохой. Я росла в большом доме, окружённая темнокожими слугами, а отец почти всегда был в отъезде… Впрочем, это не имеет отношения к делу… Смысл в том, что в местности, где мы жили, было очень мало европейцев. Мне не с кем было разговаривать, не у кого учиться жить и чувствовать. И когда отец сообщил, что нашёл мне хорошего жениха, я восприняла эту новость с радостью и даже не подумала усомниться в его решении. Да и мой жених, мистер Гризли, поначалу был даже добр со мной. Более того: он показался мне красивым. Мне было всего семнадцать лет, что я могла понимать в мужской красоте?..

Анна жалобно посмотрела на Эмилию, как бы ища у неё поддержки, но Эмилия только пожала плечами. Её опыт соприкосновения с мужской красотой тоже был крайне ограниченным.

— С самого начала я понимала, что наш брак отчасти… политический. Или как мне правильно выразиться — деловой?.. Отцу нужен был наследник его пароходной империи, а моему мужу нужны были пароходы. Он вёл торговлю с Китаем, но брать суда внаём получалось слишком невыгодно, к тому же моряки часто утаивали товар и пытались сбыть его на сторону, своему настоящему хозяину. Чтобы купить или построить свой пароход, требовались немалые средства, которых у мужа не было, поэтому он решил жениться на дочке владельца пароходства и получить в своё распоряжение сразу несколько прекрасных судов. Изначально это были пассажирские суда, но после свадьбы он немедленно переоборудовал их под торговые. Отец не возражал: он тоже хотел получать свою часть прибыли, а мистер Гризли прекрасно разбирался в торговле особым товаром…

— Что за «особый товар»? — нахмурилась Эмилия, столкнувшись с непонятной терминологией.

— Опиум, — коротко ответила Анна, — он торговал опиумом. Эта дрянь производится в Бенгалии, оттуда поступает в Калькутту, после чего наши соотечественники поставляют её в Китай. Получая за это огромные деньги.

— Я, — Эмилия сглотнула, — я слышала, как мистер Рэтч говорил, что ваш муж разбогател на торговле табаком.

— Это приукрашенная версия, — Анна печально улыбнулась, — на самом деле он с самого начала торговал опиумом. Хуже того — он втянул в это моего отца. А я была глупа, слаба и ничего не понимала. Мне казалось, что у меня счастливый брак — конечно, счастливый, ведь мы с Робертом практически не виделись! Я по-прежнему жила в доме отца, а он метался между Калькуттой и Кантоном. И так продолжалось три года, пока не умер отец. Формально после его смерти пароходство перешло ко мне, но… я же нахожусь в браке.

— Вот оно что…

— К тому времени мы стали настолько богаты, что Роберту уже не требовалось самому курировать все торговые процессы. Он нанял надёжного управляющего и вернулся в Англию — разумеется, взяв меня с собой. И если в Калькутте я жила хоть и не слишком открыто, но всё-таки у себя дома, то в Лондоне я сразу ощутила себя как в клетке. Постоянный холод, жуткий смог и ужасная сырость сопровождали меня повсюду. Запахи сводили с ума. Муж фактически запер меня дома, не дозволяя выходить наружу, да и с кем я могла общаться? Мне не позволили взять с собой никого из старых слуг, а новые английские горничные лишь пугливо таращились на меня — так же, как я на них. Муж запретил им разговаривать со мной. Кажется, с самого нашего приезда в Лондон он начал распускать слухи, что я не вполне здорова… Конечно, иногда мне приходилось бывать на людях — в основном среди его знакомых и деловых партнёров — чтобы все могли увидеть миссис Гризли и номинальную владелицу пароходства. Но мой голос ничего не решал. Он никогда ничего не решал, не значил и даже не был слышен… Всем и всегда распоряжался Роберт.