Участницы Клуба Прогрессивных женщин тоже получили приглашения. Джессика неохотно вручила их Эмилии, Джин, Анне и вдове Гарибальди в следующий понедельник. Пятое приглашение она вручила уже охотно — оно предназначалось Генри Саммерфорду. Молодой человек принял его с такой сияющей улыбкой, что гордая Джессика покраснела от смущения.

Эмилия говорила себе, что она вовсе не хочет идти на вечеринку, где будет блистать соперница. Но тихий вкрадчивый внутренний голос отвергал разумные аргументы. Он нашёптывал ей, что сие великосветское мероприятие — чуть ли не единственная возможность выгулять новый умопомрачительный гардероб, едва не стоивший Эмилии репутации и вынудивший её теперь экономить на кофе и сахаре. А вдруг, если она сможет красиво одеться и причесаться по моде, Генр… то есть, какой-нибудь привлекательный джентльмен обратит на неё внимание? Такая возможность всё ещё не исключена. Эмилия пока молода, она только-только начала ощущать вкус к жизни. И, хоть она и боялась признаться в этом даже на исповеди, ей хотелось развлекаться.

Эти неблагочестивые мысли изрядно сердили нашу героиню, но всё же полностью избавиться от них она не могла. Её разговоры с Джин стали лицемерно-прохладными. Джин помалкивала о танцах и угощениях, говорила только о школе и о той трогательной сценке, которую она взялась репетировать со своими учениками, но Эмилия надеялась, что подруга тоже готовится к вечеринке, подбирает наряд и украшения. В конце концов, обе они были молодыми женщинами в самом расцвете сил, которым деревенская жизнь оставляла не так уж много возможностей для веселья. Но общая нелюбовь к Джессике заставляла их воздерживаться от откровенности даже в самых личных беседах.

Пока шли приготовления к вечеринке, Клуб продолжал исправно проводить собрания по понедельникам. Правда, встречи Прогрессивных Женщин стали слишком сильно напоминать обычные чаепития, довольно скучные, оживляющиеся только появлением мистера Саммерфорда — который, впрочем, перестал радовать дам своим присутствием так часто, как он делал это раньше. Вероятно, у Генри Саммерфорда находились дела поинтереснее: он заводил какие-то знакомства, постоянно ездил верхом и даже, по слухам, посещал единственный в городе подпольный карточный клуб.

На собраниях дамы пили чай и лимонад, беседовали о ничего не значащих вещах и вовсе не касались Женского Вопроса ни в какой его ипостаси. Эмилия понимала, что леди Саммерфорд, доведись ей стать свидетельницей такого «заседания», немедленно отказала бы племяннице во всяком покровительстве. Сознавать это было печально, но Эмилия так и не могла придумать, как придать их собраниям больше требуемой прогрессивности. Так что она по большей части молчала, слушая краем уха, как Джессика Рэтч без умолку болтает о клубничной вечеринке, синьора вставляет ехидные замечания, Джин суховато отчитывается о репетициях выступления школьников, а Генри Саммерфорд, если он тоже находится здесь, расточает комплименты Джессике или опасно шутит — всегда с каким-то трудноуловимым подтекстом. Анна Незер не пропустила ни одного собрания и, насколько Эмилия могла судить, не произнесла ни одного слова.

После чаепития все дамы, кроме Джессики, отправлялись в сад Земляничных Колокольчиков и некоторое время работали там, каждый раз заставляя Эмилию ощущать гнетущее чувство неловкости. Она чувствовала себя как плантатор, принуждающий несчастных рабов обрабатывать свои сельскохозяйственные угодья. Но в действительности никто даже не обращался к ней за советом: всем заправляла вдова Гарибальди. Анна Незер молча и очень ловко выполняла все её поручения, а Джин, казалось, просто нужно было какое-то занятие, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей. Сама Эмилия в силу природной неуклюжести могла выполнять только самую простую работу: полоть, рыхлить и поливать. Так дни шли за днями, недели за неделями.

Наконец, клубничная вечеринка приблизилась вплотную, и Эмилия провела два практически бессонных дня, занимаясь, увы, совершенно неподобающими вещами. Вместо того чтобы репетировать мудрую и прочувствованную речь, обращённую к благотворителям, она с помощью Марты перебирала новые наряды и раздумывала, стоит ли добавить каплю румян на свои землистого цвета щёки, или это преступление против нравственности сделает её похожей на новую Иезавель. Джин в этих приготовлениях не участвовала, хотя Эмилии вовсе не помешал бы её совет. Но подруга совсем замкнулась в себе и своих переживаниях.

Как бы тщательно Эмилия ни готовилась к первому в своей жизни балу, некоторые важные детали она предусмотреть не могла. Например, она не совсем продумала, каким способом ей предстоит добраться до поместья Рэтчей, которое те снимали за городом. До него было десять миль! У Эмилии не было ни экипажа, ни лошади, ни даже самой простой телеги, и она не представляла, что сможет пройти такое расстояние пешком — при жаре и в полном бальном облачении. Стоило заранее договориться с кем-то из соседей о предоставлении транспорта, но бедной наивной Эмилии не пришло это в голову.

В Тот Самый День она минут пятнадцать стояла на пороге своего дома, не зная, что предпринять, и чувствовала, как начинают жать новые бальные туфли (их тоже следовало разносить заранее, но Эмилия была несведуща в таких вопросах). В тот миг, когда она совсем уже решилась вернуться обратно и броситься на постель, заливаясь слезами, за изгородью показались очертания коляски, запряжённой парой гнедых лошадей.

Когда коляска подъехала ближе, стало понятно, что положение спасла вдова Гарибальди. И она была не одна: внутри уже сидели Джин Кэллаган и Анна Незер, оставалось только одно свободное место.

— Эми! — Джин привстала и замахала рукой так яростно, будто её можно было не заметить.

У Эмилии словно камень с души свалился. Она покрепче прижала к груди свой ридикюльчик, радостно улыбнулась и помахала в ответ. Отчаянье сменилось воодушевлением, боль в ногах исчезла, словно её и не было, и на щёки, хоть Эмилия этого и не видела, хлынул румянец — без всякой краски. Вечер снова пообещал быть чудесным.

Когда Эмилия забралась в коляску, Джин сразу тронула вожжи и негромко прикрикнула на лошадей: сегодня она была за возничего. Эмилия обратила внимание, что Джин одета не для бала: нарядно, но скромно, будто собралась на уединённый морской курорт. Анна Незер была, как обычно, наряжена во что-то серо-буро-малиновое, вдова Гарибальди не изменила трауру, и Эмилия вдруг показалась себе самой расфуфыренной особой среди подруг. Её бледно-голубое платье, сшитое по последней моде, было самым праздничным и броским.

— А вы принарядились, детка, — тут же ехидно заметила синьора, будто подслушала её мысли. — Намереваетесь танцевать?

Невинное слово «танцевать» прозвучало так, будто Эмилия собиралась пуститься во все тяжкие.

— Если меня пригласят, — подумав, осторожно ответила Эмилия. Танцевать она не умела и не собиралась, но в намёке вдовы Гарибальди было нечто оскорбительное.

— Мы едем не развлекаться, — строго заметила Джин, слегка натянув вожжи, — мы — не обычные гости. Но это, конечно, не значит, что мы не должны выглядеть подобающе, — добавила она, лукаво покосившись на сидящую рядом Эмилию.

Та покраснела и быстро перевела тему.

— Джин, а где же твои ученики?

— Их привезёт мсье Лиро. Позже, когда гости отобедают, выпьют шампанского и придут в благостное расположение духа. — Джин вздохнула. — Джессика всё заранее продумала. В некоей предусмотрительности ей не откажешь…

— Да уж, — тихонько пробормотала Эмилия.

Коляска уже катилась по просёлочной дороге, петляющей между цветущих лип. Воздух был напоён их сладостным ароматом. Эмилия открыла свой изящный зонтик, чтобы спрятаться от солнца, и с удовольствием разглядывала пушистых шмелей, вьющихся над цветами клевера. Ей было слегка тревожно, но не более того. Она сама себя не узнавала. Неужели залог её хорошего самочувствия — новый элегантный туалет, ловко скроенный и сшитый? Значит, правдиво утверждение, что леди уверена в себе ровно настолько, насколько дорого она одета?