— Нужен бренди! — вынесла она вердикт. — В этом доме имеется алкоголь?

Эмилия растерянно моргнула.

— Неважно, у меня есть, — с этими словами синьора открыла свой ридикюль, достала оттуда медную фляжку, также разукрашенную драконами, отвинтила крышечку и щедро плеснула чего-то коричнево-золотистого в чай опешившей Анны.

— Пейте! — приказала она.

Анна Незер покорно сделала глоток, и её щёки мгновенно покраснели.

— Так-то лучше, — удовлетворённо кивнула вдова. — Итак, где моё кресло? Вижу. Налейте мне кофе погорячее и можно приступать.

В этот момент синьора была необыкновенно похожа на королеву Викторию: такая же важная и непоколебимая, царственно-траурная. Весь её вид выражал нетерпеливое ожидание. Эмилии пришлось проглотить комок в горле, прежде чем она сумела заговорить:

— Эээ… Видите ли… Мы должны подождать нашу пятую участницу. Она должна прийти сегодня.

— Ждать? — в голосе миссис Гарибальди прозвучала смесь презрения и гнева. — С какой стати мы должны её ждать? Собрание начинается в час дня. Посмотрите на часы, милочка. Мы и так задержались на две минуты.

— Гм, это, конечно, так, — Эмилия нервно развела руками, будто хотела обнять пожилую даму, но передумала. — Но вы, должно быть, помните, что наш Клуб не может начать работу, пока в нём не наберётся хотя бы пять участниц. А нас четверо.

— Глупости! — прогремела вдова. — Здесь сейчас нет того мальчишки, который в прошлый раз так нагло и бесцеремонно выставил нас из вашего дома. Я не знаю, какие у вас с ним дела, моя дорогая, но лично я не собираюсь подчиняться дурацким правилам, придуманным не мною и не для меня. Мы будем начинать или нет⁈

— Будем! Но через пятнадцать минут! — взмолилась Эмилия. — Пожалуйста, синь… миссис Гарибальди, давайте немного подождём. Если она не явится, мы начнём без неё. Обещаю!

Вдова шумно вздохнула. Как бы в унисон ей съёжившаяся на диване Анна Незер тихо охнула. Джин повернулась к ней, но оказалось, что замёрзшая женщина всего лишь пролила каплю чая себе на платье. Общую ситуацию это ничуть не ухудшило.

— Четверть часа! — отрезала синьора после короткого раздумья. — Я не зря тащилась сюда под проливным дождём, мои дорогие. В моём возрасте преступно тратить время понапрасну!

— Я понимаю, — кротко согласилась Эмилия, — спасибо.

Марта снова разлила чай, все взяли себе по чашке и принялись ждать…

В нервном молчании прошло пятнадцать минут. Анна Незер сидела настолько тихо, что её закутанная в шаль фигурка со временем стала напоминать манекен, на который за ненадобностью набросали всю старую одежду. Вдова Гарибальди молчала величественно и яростно: она ухитрялась подавлять всех вокруг, не издавая ни звука. Джин молчала дипломатично, глядя прямо перед собой. Эмилия молчала с напряжением, как вибрирующая струна.

Часы пробили четверть второго. Эмилия встала и откашлялась.

— Итак, — провозгласила она первое, ничего не значащее слово из своей речи, но сразу вынуждена была прерваться, так как с улицы донёсся рёв автомобильного двигателя. Настолько мощный, что даже шум ливня не смог его заглушить. Сердце Эмилии упало.

— Приехала, — тихо сказала Джин.

Марта бросилась в прихожую. Дамы сели ровнее, выпрямили спины. Минуту спустя в дверь небрежно постучали. Послышался шелест подола, стук каблучков.

— Осторожно, милейшая! — резкий голос Джессики разорвал тишину. — Это пальто сделано из шерсти и шёлка. Его нельзя вешать на крючок, оно должно сушиться в горизонтальном положении. Вы уяснили эту важную для вас информацию?

— Уяснила, мисс, — только опытное ухо Эмилии смогло различить в кратком ответе Марты всю глубину её презрения. — Проходите, мисс. Вас ожидают, мисс.

— Мисс Рэтч! — отчеканила Джессика. — Рекомендую запомнить моё имя.

— Я запомню, мисс, — согласилась Марта.

Эмилия и Джин понимающе переглянулись. Вдова Гарибальди вопросительно подняла брови. Анна Незер ещё сильнее съёжилась. Минута — и в дверном проёме показалась Джессика Рэтч, представляющая собой, несомненно, умопомрачительное зрелище.

В этот прохладный дождливый день, когда все кутались в шали и палантины, она была одета в ярко-розовое платье, обшитое таким количеством кружев, что общая длина кружевной ленты, вероятно, превосходила длину экватора. На голове красовалась огромная шляпа с фонтаном искусственных цветов, которую, вообще-то, Джессике следовало оставить в прихожей. Из-под подола выглядывали золотистые туфельки. На шее и в ушах что-то блестело — возможно, бриллианты. Одним словом, на собрание их скромного клуба Джессика Рэтч вырядилась как на светский раут, чтобы вконец деморализовать прочих участниц своим великолепием. А ещё она была нарумянена и припудрена.

— Так-так, — насмешливо проговорила красавица, обведя заинтересованным взглядом гостиную, — это и есть тот знаменитый женский институт, оплот свободомыслия и… знаменосец социализма?

— Какой ещё «знаменосец социализма»? Что за ерунда? — Эмилия хотела поприветствовать новую гостью, но не получилось. Джессика была верна себе, и выносить её присутствие сразу же сделалось почти невозможно.

— … И, конечно, его первый и пока бессменный председатель, рупор наших страданий и главная защитница женщин в Вайтберри — Эмилия Лестер! — ехидные глаза Джессики так и впились Эмилии в лицо. — У меня ощущение, что я заново с тобой знакомлюсь, милочка. Никогда бы не подумала, что убогость существования приведёт тебя… к этому.

— А что ты сама тут делаешь в таком случае? — резко спросила Джин, пока Эмилия переживала прилив ярости.

— Я? — Джессика поморщилась, но с её красотой это выглядело даже пикантно. — Пришла посмотреть на сборище старых дев, синих чулков и унылых бесприданниц. Но, похоже, даже они решили игнорировать ваши сборища. Здесь собрались только самые несчастные…

— Молчать!!! — вдруг взревела вдова Гарибальди так, что затряслась люстра.

Джессика шарахнулась в сторону, едва не слетев со своих каблуков. А синьора медленно поднялась из кресла, опираясь на трость, и от её вдовьего облачения словно бы понеслись во все стороны грозовые молнии, как от чёрной тучи.

— По какому праву вы, дерзкая девица, так ведёте себя в доме, куда вас пригласили с открытым сердцем? — загромыхала старая леди. — Как смеете вести подобные речи в присутствии женщины, которая годится вам в матери? Кто позволил вам оскорблять хозяйку дома в её же гостиной? Извинитесь немедленно, а не то мне придётся научить вас уму-разуму! — и вдова Гарибальди так выразительно двинула тростью, что ни у кого из присутствующих не осталось сомнений в методах обучения, которые сейчас будут применены.

Джессика настолько растерялась, что утратила весь свой апломб. Казалось, даже поля её роскошной шляпы поникли от слов этой гневной речи. Эмилия с удовольствием отметила, что Джессика дезориентирована и близка к панике.

— Я… мне… я вас не разглядела, мэм, — забормотала мисс Рэтч, стараясь сохранить остатки самообладания. — Мои слова никак к вам не относились. Вы, конечно, не знаете, но мы с Эмилией давние… подруги.

— Джессика права, миссис Гарибальди, — вежливо добавила Эмилия, полностью удовлетворённая оплеухой, которую получила её заклятая одноклассница. — Мы с ней знаем друг друга много лет. Она всегда была такой экспрессивной. Я привыкла.

Впоследствии Эмилия очень гордилась тем, как изящно ей удалось выделить голосом слово «экспрессивной», — так, что ни у кого не осталось сомнений, что это такой же сложный эвфемизм, как и упомянутое Джессикой слово «подруги».

— Это не оправдывает вашей дерзости! — рыкнула вдова Гарибальди, но смотрела она при этом только на Джессику. — Сядьте туда, куда вам укажут, юная леди. И ведите себя так, как полагается!

Эмилия поймала восхищённый взгляд Джин, означающий: «тигр загнан в клетку!» Она позволила себе незаметно улыбнуться. А Джессика, получившая суровую отповедь, не нашла в себе сил спорить. Было видно, что больше всего ей хочется уйти, демонстративно хлопнув дверью, но за окном продолжал шуметь сокрушительный дождь, а Марта как раз унесла её дорогущее пальто, чтобы подсушить его в горизонтальном положении… Бежать было некуда. Джессика поджала губы, скорчив высокомерную гримаску, и чинно опустилась на приготовленный для неё стул.