Она сказала, что отомстит. А я был идиотом, раз подумал, что она не найдет способ превзойти татуировки на своей руке и заднице. Она сделала пирсинг в моем гребаном члене. Господи. По крайней мере, я заставлю ее кричать с помощью него.

— Сними с меня это дерьмо. — Я снова дергаю за веревки, но почти не двигаюсь с места.

Она не подчиняется мне, что только подпитывает мою ярость. Я борюсь с оковами, не добиваясь ничего, кроме того, что натираю кожу до крови и утомляю свои и без того истощенные конечности.

Джульет хмыкает и находит мой нож в кармане джинсов, которые она подняла с пола. Она раскрывает нож и проводит лезвием по моему бедру, отчего по коже бегут мурашки.

Она собирается порезать меня, заставить истекать кровью. Кто знает, что еще. Мой маленький демон способен на гораздо худшее, чем я когда-либо ожидал.

Мне нравится это в ней.

Мое сердце колотится как сумасшедшее, а по губам расползается улыбка.

— Сделай все, что в твоих силах, демон.

— Поверь мне, дьявол, — мурлычет она. — Я так и сделаю.

— Я с удовольствием накажу тебя за это.

Она фыркает.

— Так забавно, что ты все еще веришь, что все контролируешь ты.

Но я никогда не контролировал. Не с ней. С той ночи в «Парке Ужасов», даже когда я преследовал ее и прижал к земле, именно она была той, кто контролировал ситуацию. Контролировала мой член, мой разум. Я не мог перестать думать о ней. Мечтать о ней. Преследовать ее. Она поглощала все мои мысли.

— Что ты собираешься со мной cделать? — Дразню я. — Кончишь на мой член?

— Может быть. — Она пожимает плечами, и во мне снова закипает ярость от возможности того, что она оставит меня вот так, с болью от потребности кончить. Нож скользит по чувствительной коже над моим тазом. Я сдерживаю стон. — Может быть, я развяжу тебя, если ты дашь мне то, что я хочу.

— Что угодно. — Выдыхаю я эти слова, борясь с желанием оказаться внутри нее.

Ее тихий смех за маской - музыка для моих ушей.

— Такой нуждающийся мальчик. — Она щелкает по моему члену, заставляя меня вскрикнуть, и я снова пытаюсь вырваться из своих оков. Бесполезно. — Почему ты вытащил меня из кукурузного лабиринта той ночью? Почему именно меня?

Хотя она расхаживает по кампусу с гордым видом, в ее словах чувствуется уязвимость. Она не привыкла быть девушкой, которую выбирают. Уже нет. Не после того, как те монстры заставили ее спрятаться за твердой оболочкой, скалить зубы и царапать любого, кто осмеливается подойти слишком близко.

— Подслушал, как «Дьяволы» говорили, что тебя невозможно напугать. И что ты сама этого хочешь. Я понял: если этим идиотам не удалось, то у меня получится. — Я ухмыляюсь, желая, чтобы она сняла эту чертову маску, чтобы я мог увидеть ее красивое лицо. Заглянуть в эти великолепные голубые глаза и не отрывать от них взгляда. — Но я и понятия не имел, как сильно тебе это понравится.

В ответ на этот намек она проводит ножом по моему бедру, протыкая лезвием кожу. Я шиплю сквозь зубы, когда из-под острия на поверхность выступает капелька крови.

— Почему ты сказал, что я та, кого ты искал? — Плоской стороной лезвия она скользит вверх, по моему подтянутому животу, к ключице. И с каждым дюймом мой пульс бьется все сильнее.

А как могло быть иначе? Она усмехнулась, когда я говорил ей бежать, сказала, что если я поймаю ее, то трахну. Она позволила мне трахнуть ее без проникновения на стогу сена и шептала мне на ухо сладкие фантазии о том, как она хочет, чтобы ее преследовал и трахнул мужчина в маске в темноте, хочет, чтобы она спала и ею воспользовались, чтобы ей угрожали ножом и взяли против ее воли, порезали, а потом слизали кровь с ее кожи.

Это были ее фантазии, а она стала моей.

Теперь, когда мне удается дотрагиваться до нее снова и снова, я понял, что она превосходит все мои ожидания. Я борюсь со своими оковами, потому что мне нужно прикоснуться к ней.

— Ты рассказала мне все свои самые темные фантазии. Все развратные, безумные вещи, которые хотела, чтобы я сделал с тобой. Я знал, что моей девочке понравится боль. Борьба. Мы были созданы друг для друга.

Она замолкает, нежно проводя лезвием по мне. Позволяя моим словам осесть. Но с каждой секундой тишины во мне нарастает паника, что эта темная, извращенная страсть односторонняя. А вместе с паникой приходит закипающая ярость. Я не могу быть единственным, кто знает, насколько мы идеальны вместе. Я не позволю ей поверить во что-то меньшее.

— Сними маску. — К моему удивлению, она подчиняется моей команде, но давление ножа не ослабевает, пока она снимает маску и бросает ее на пол.

Ее щеки порозовели, пирсинг в брови и носу поблескивает. А эти поразительные голубые глаза изучают каждый дюйм моего тела, как будто я дьявол из ее снов.

— Ты видел, что я сделала на том карнавале. Для остальных у меня есть гораздо худшие планы. Ты же не хочешь всерьез быть созданным для кого-то вроде меня.

Во мне нарастает разочарование. Она действительно верит в это. Верит, что кто-то настолько красивый, извращенный, гениальный и покрытый шрамами, как она, не может быть тем, кого стоит желать.

— Ты видела лишь малую часть того, на что я способен, маленький демон. Если кто-то из нас и сломлен безвозвратно, то это я. Но теперь у тебя нет выбора. Я нашел тебя, и ты моя. Я никогда тебя не отпущу.

— Сначала тебе придется поймать меня. — На ее восхитительных губах заиграла застенчивая улыбка. Я собираюсь проглотить их.

— Как только я вырвусь из этой маленькой ловушки, — выдавливаю я, — я так и сделаю.

От ее смеха кровь сильнее приливает к моей эрекции. Она становится такой твердой, что это почти болезненно. Что напоминает о свежем пирсинге в головке, кожа вокруг которого все еще красная и опухшая.

— Удачи, дьявол.

— Раз уж ты сделала пирсинг моего члена, я сделаю пирсинг твоего языка. Не могу дождаться, когда почувствую его, когда буду трахать твой рот.

Не говоря ни слова в ответ, она надавливает ножом на мою грудь, и на этот раз боль достигает предела.

Я пытаюсь отстраниться от нее, но ничего не получается.

— Твою мать.

Она чертовски сумасшедшая. Психопатка. Непредсказуемая.

Она думает, что этого достаточно, чтобы заставить меня сбежать. Она понятия не имеет, что это только заставляет меня хотеть ее еще больше. Это еще больше убеждает меня в том, насколько мы подходим друг другу.

— Наконец-то - женщина, достаточно безумная для меня, — тяжело дышу я, пока она делает разрез, слегка загнув линию в конце. Д - для Джульет. — Вырежи на мне свое полное имя. Надеюсь, оно не заживет. Надеюсь, твое имя навсегда останется на мне в виде шрама.

Мой маленький демон качает головой.

— Ты спятил.

Я ухмыляюсь.

— Вот почему ты от меня без ума.

Она поворачивается и бросает нож, блестящий от моей крови, обратно на стол. Мою грудь сжимает разочарование. Боль вернула меня к жизни. Связала меня с ней так, как могут быть связаны только две темные, покрытые шрамами души.

— Я сказал тебе все, что ты хотела знать. Теперь развяжи меня.

Она цокает языком, и по ее лицу скользит улыбка.

— Я с тобой еще не закончила.

Джульет медленно сбрасывает кожаную куртку, открывая кожаный корсет, едва удерживающий ее невероятные сиськи. Мои запястья натягивают веревку, а ладони болят от желания схватить их и сжать. Терзать ее соски, пока она не закричит, когда я войду в нее.

Следующими она снимает брюки в обтяжку. Оставшись в корсете и трусиках, она хватает нож и забирается на кровать, перекидывая ногу через меня и устраиваясь у меня на коленях. Мой член дергается между ее ног, потому что тепла ее киски через трусики достаточно, чтобы свести меня с ума.

Она наклоняется, все еще ухмыляясь, и я не уверен, на что мне больше нравится смотреть - на ее лицо или на ее сиськи, пока ее рот не оказывается в опасной близости от моего.

Я поворачиваю голову, и она замирает, а улыбка сползает с лица.