Трей

Не спрашивай отца, где похоронены тела.

В десять лет я уже сбился со счета. Домработница, садовник, репетитор, няня...

Но было одно, которое я никогда не забуду.

Мама взяла меня за руку и вывела наружу, к звездам. Мы лежали на траве, прохладная земля касалась наших спин, и мама показывала на созвездия. Орион, Овен, Большая Медведица, Кассиопея.

— Как только я узнала, что беременна тобой, я захотела назвать тебя Ариесом. (Прим.: Aries - Созвездие Овна )

Ее рука легла на живот, как будто она перенеслась в те дни. До того, как я родился и стал величайшим разочарованием отца.

— Почему ты этого не сделала? — Ариес было гораздо лучшим именем, чем Трей. Я хотел бы, чтобы это было мое первое имя, а не второе. Я жалел, что меня не назвали в честь звезд.

Ее губы сжались так сильно, что я подумал, что на них может появиться синяк, как у нее под глазом. Она сказала мне, что ударилась им о край стола, когда наклонялась.

— Твоему отцу больше нравилось имя Трей. Это семейное имя.

— Но тебе оно не нравилось.

Может, отец и позволял ей кормить и купать меня, но каждое решение о том, как меня воспитывать, принимал он. Мое имя, мое образование, мои увлечения, мои наказания. Даже когда он был слишком занят с домработницами и нянями, он всегда находил время, чтобы рассказать нам с мамой обо всем, что мы делали не так.

Под звездами и лунным светом стрекотали сверчки и вспыхивали светлячки. Моя грудь сжалась, когда теплый ночной воздух повеял на мои обнаженные руки и ноги. Я не был готов к тому, что лето закончится. Не был готов оказаться вдали от мамы.

— Я не хочу уезжать в школу-интернат на следующей неделе.

Она знала, что я не хочу. Я говорил ей об этом с тех пор, как отец сделал объявление об этом после окончания прошлого семестра. Моя частная школа была недостаточно хороша. Мне нужно было получить образование в лучшей школе-интернате в стране, за сотни миль отсюда.

Мама сжала мою руку. Она ничего не могла поделать.

— Я знаю. Я тоже не хочу, чтобы ты уезжал. Я буду очень, очень скучать по тебе.

— Я вернусь, правда?

Она наклонила голову ко мне, ее знакомые зеленые глаза были такими же мягкими и теплыми, как и ее улыбка.

— Конечно, вернешься. Это всегда будет твой дом. Где бы я ни была, это твой дом. Ты вернешься на праздники, и мы съедим очень много еды и откроем очень много подарков.

Я кивнул и сморгнул слезы. Я бы отказался от всех своих подарков, если бы это означало, что я останусь с ней.

— Кто будет считать звезды вместе с тобой?

Здесь, на острове, у нас не было друзей. Даже в школе я научился держаться особняком. Подойдешь к кому-нибудь слишком близко, и на следующий день он исчезает. Так было со всеми, кто приближался к моему отцу, и я научился не дружить с ними, пока они не исчезли, как все остальные. Я не хотел представлять, как одиноко будет чувствовать себя мама без меня.

Она снова сжала мою руку, прежде чем поднять меня на ноги.

— Не беспокойся обо мне. Со мной все будет в порядке. Давай ляжем спать, хорошо?

— Я думаю, тебе нужно носить очки. — Я указал на ее глаз, когда она в замешательстве наклонила голову. — Чтобы ты перестала натыкаться на вещи и причинять себе боль.

В глазах у нее заблестели слезы, прежде чем она отвернулась от меня и протянула руку.

— Пойдем.

Она уложила меня в постель и прочитала следующую главу нашей книги. Историю о принце, заточенном в башне, который хотел стать хорошим, но не знал как. Каждую ночь я слушал мамино чтение, сжимая кулаки в надежде, что он найдет ответ и откроет его мне.

Но к концу главы принц так и не нашел ответа, и мама закрыла книгу, чтобы спеть мне колыбельную.

Я закрыл глаза, но сон так и не пришел, даже после того, как мама поцеловала меня в лоб и прошептала "Спокойной ночи".

Дрожь пробежала по моей спине в тишине. Трехэтажный дом с девятью спальнями был гордостью и радостью отца, но внутри он был холодным и безжизненным. Страх сжимал мне горло каждую ночь, когда я лежал в темноте один. Каждый раз, когда скрипела половица, когда я крался по коридору. По ночам я считал не овец, а считал призраков. Призраков, созданных руками моего отца.

Домработница, садовник, репетитор, няня…

Оглушительный крик эхом разнесся по безмолвному дому.

Мне следовало вскочить с кровати и побежать посмотреть, кто это был, что случилось. Но я застыл, позвоночник напрягся, а кулаки сжались на одеяле. Воцарилась зловещая тишина, которую не нарушало даже тиканье часов.

Пока не раздался еще один оглушительный крик.

С бешено колотящимся сердцем я вылез из кровати и подкрался к своей двери, приоткрыв ее с едва слышным скрипом. Отцу не нравилось, когда я покидал свою комнату по ночам, даже если хотел пить. Но мне необходимо было узнать, кто кричал. Я слишком много ночей притворялся, что не слышу этих криков, а на следующий день отец сообщал, что мы больше не увидим домработницу или садовника, учителя или няню.

С противоположного конца коридора донеслось ворчание. Из комнаты мамы и отца сочился слабый мерцающий свет. Мама любила зажигать свечи перед сном. Она говорила, что не любит темноту. Как и я.

Пока я крался по коридору, сквозь свет пробилась тень, и я остановился, затаив дыхание до такой степени, что мои легкие начало жечь.

Тень была высокой и широкоплечей. Отец.

Он накричит на меня, если увидит ночью не в постели, или даже хуже. Но что, если он не слышал крика? Это могла быть мама, и ей может требоваться наша помощь.

Я должен быть как принц из той истории. Я должен быть храбрым ради нее, даже если это означает, что я не буду хорошим.

С каждым осторожным шагом я вздрагивал от легкого скрипа под ногами, но отец так и не высунулся, чтобы застать меня в коридоре и затолкать обратно в комнату.

Наконец, я переступил порог. Мама лежала в своей постели на животе в мерцающем свете свечей, уткнувшись лицом в подушку, а волосы разметались вокруг нее, словно она была под водой. Она не двигалась.

В углу комнаты тихо двигался отец, стараясь не разбудить ее. Он собирал полотенца, но его руки оставляли отпечатки. Кровавые отпечатки.

— Что случилось?

Отец резко обернулся, широко раскрыв глаза. Я никогда раньше не видел его испуганным, и это длилось лишь мгновение, прежде чем в его взгляд вернулась обычная ярость.

— Иди спать, Трей.

— С мамой все в порядке? Я никогда раньше не видел, чтобы она спала на животе.

Мы оба замолчали, пока мама медленно не повернула голову. Мое сердце сжалось от облегчения.

Она выдавила слабую улыбку из-под окровавленного носа.

— Я в порядке, Трей. Иди спать, хорошо?

— Но...

— Слушай свою мать. — Резкий тон отца заставил меня вздрогнуть. Он протопал к желобу для белья и бросил туда окровавленные полотенца. — Возвращайся в постель.

— У тебя идет кровь, мама.

— Это всего лишь кровотечение из носа, — отрезал отец. — У всех бывает.

— Тогда почему у тебя на руках кровь?

— Нет. — Отец поднял руки, вытирая кровь. — У тебя опять разыгралось воображение.

Мое воображение часто разыгрывалось. Отцу это не нравилось.

Но я не вообразил кровь, покрывавшую его руки. Почему мама закричала, если это было просто кровотечение из носа? Почему она не встает и не провожает меня обратно в постель, как делала обычно?

— С твоей мамой все в порядке. — Отец направился к двери. Я попятился, чувствуя, как сердце подскочило к горлу, и сжался, готовясь к удару - его рукой, ремнем, ногой, кулаком. Он вцепился в дверную ручку и навис надо мной, а в его пустых глазах пылал гнев, какого я никогда раньше не видел. — Ложись в постель сейчас же.

Я разбудил зверя. Того, что дремал под поверхностью, никогда полностью не засыпая и готовый в любой момент вырваться на свободу. Следующим его шагом будет ремень или кулаки, поэтому я кивнул и отступил, разворачиваясь на пятках, чтобы убраться оттуда.