Когда она побежала от меня, кровь прилила к моему члену, а агония от столкновения ее колена с моим пахом была забыта. Я позаботился о том, чтобы она заплатила за это. Но я не ожидал, что вид ее слез и слюны, смешивающихся и стекающих по подбородку, так сильно меня возбудит. Когда я прижал ее голову к дереву и начал трахать ее рот так, будто пытался проткнуть ей горло, мне потребовалась вся сила воли, чтобы не кончить через три секунды.

Я сдерживаю улыбку при этом воспоминании. Джульет на коленях передо мной. Ее язык скользит по моему члену. Ее рвотные позывы и попытки оттолкнуть меня при каждом сильном толчке. Ее обещание отомстить.

Не терпится узнать, что она приготовит для меня. Не могу вспомнить ни одной игры, в которую я бы хотел сыграть больше.

Рокфеллер следует за мной в мою комнату, и я скриплю зубами.

— Что ты делаешь?

— Ничего.

Я ненадолго закрываю глаза и делаю медленный вдох через нос, чтобы не врезать по его тупому лицу. Он выжидает, пока я открываю дверь и захожу внутрь, а затем заглядывает в комнату, не переступая порога. Его взгляд скользит по потолку и стенам, как будто он готовится к тому, что они вот-вот обрушатся.

— Чувак, в чем дело?

Он ухмыляется.

— Возможно, у тебя был посетитель раньше.

— Например, кто?

— Давай просто назовем ее... милой психопаткой.

Есть только одна девушка, которая осмелилась бы переступить порог этого дома и подошла бы под это описание. И либо один из «Дьяволов» впустил моего маленького демона внутрь, либо она сама вломилась.

Мой член дернулся в джинсах, уже снова желая ее. Кровь пульсирует в жилах при мысли о том, как она распахивает окно моей спальни и забирается внутрь. Что она здесь делала? Что-то взяла или подбросила? Я не думал, что эта девушка сможет разжечь мое любопытство сильнее, чем она уже это сделала, но теперь я умираю от желания узнать о ней все.

Я обыскиваю комнату, ожидая, что сработает ловушка. Но здесь нет ни мышеловок, ни гнилой банановой кожуры. Ничего нет ни на столе, ни в комоде, ни в шкафу, ни в обуви. Ничего…

Пока я не приподнимаю одеяло на своей кровати. Огромный тарантул заползает на мою подушку.

Я ухмыляюсь и опускаю руку, пока он не заползает ко мне на ладонь, и я поднимаю его.

— Что там? — Спрашивает Рокфеллер.

Когда я поворачиваюсь, чтобы показать ему паука, он подпрыгивает, широко раскрыв глаза.

— О, черт нет!

Он захлопывает дверь, закрывая меня и моего нового питомца в моей комнате, а я смеюсь.

— Думаю, я назову тебя Пушистиком. Ты теперь мой новый приятель, да? — Я кладу его обратно в контейнер, в котором она, должно быть, его переносила. Скоро я раздобуду ему что-нибудь получше.

Если она думает, что тарантула достаточно, чтобы напугать меня, то ей придется серьезно поднапрячься.

С другой стороны моей двери Рокфеллер кричит:

— Ты убил его?

— Я не собираюсь его убивать! Он мой новый питомец.

— Вы оба сумасшедшие! — Кричит он, и его шаги стихают, когда он удаляется от Пушистика так далеко, как только может.

— Именно, — бормочу я Пушистику, наблюдая, как он мечется по своему жилищу в поисках места, где можно спрятаться. — Это то, что мне в нас нравится.

Сегодняшнего вечера было недостаточно. Мне нужно больше Джульет Хейз. Намного больше.

В темноте дверь спальни со скрипом открывается. Желудок сжимается в тошнотворный узел, жар охватывает все тело, превращая одеяло в нестерпимый кокон.

Знакомое шарканье домашних туфель. Она, как всегда, снимает их у края моей кровати, прежде чем матрас прогибается под ее весом

Я притворяюсь спящим. Я всегда притворяюсь спящим. Но этого никогда не бывает достаточно, чтобы заставить ее уйти. А я просто хочу, чтобы она ушла.

— Трей. — От ее шепота желчь подступает к моему горлу. Я крепче зажмуриваю глаза, желая, чтобы монстр из темноты исчез. — Ты забыл поцеловать меня на ночь.

Нет. Нет, нет, нет. Мне не нужна ее липкая помада на губах. На шее. На всех тех местах, куда она не должна меня целовать.

Ее холодная рука касается моей щеки, словно рука призрака. Я бросаю отчаянный взгляд на дверь, которую она закрыла за собой. Но мой отец не придет, чтобы спасти меня, а моя мать мертва.

Она скользит своей холодной рукой вниз, и по моему позвоночнику пробегает лед.

— Поцелуй меня.

Я просыпаюсь с колотящимся сердцем, и спиной, покрытой потом. Столько лет прошло, а мне все еще хочется блевать при воспоминании об этой женщине. Этом мерзком гребаном чудовище, которое мой отец называл своей девушкой, утверждающей, что раньше она работала няней. Ухаживала за детьми, в то время как она была всего лишь замаскированной хищницей.

С затуманенными глазами я плетусь в ванную, чтобы плеснуть холодной воды на лицо. Кошмары не исчезают, как бы быстро я ни бежал, ехал или прятался. Прикосновение прохладной воды к задней части шеи приносит облегчение, но оно лишь временное. Она продолжает преследовать меня с того самого дня, как появилась в нашем доме, когда мне было пятнадцать.

Я проверяю, как там Пушистик в его новом доме - огромном террариуме рядом с моим телевизором. У него есть все необходимое: торфяной мох для рытья нор, цветочный горшок для укрытия, камни для лазания, миска с водой, а также датчики температуры и влажности, чтобы ему было комфортно. Надеюсь, Джульет не думает, что сможет забрать его обратно. В лучшем случае мы сможем разделить опеку над ним, но теперь он принадлежит мне не меньше, чем ей.

На подставке для телевизора мигает незнакомая крошечная бусинка красного света. Я протираю глаза и подхожу ближе.

Это что, гребаная камера?

Я ухмыляюсь, проводя пальцем по неприметному объективу. Джульет шпионит за мной. Пушистик был всего лишь отвлекающим маневром от истинной причины, по которой она вломилась в мою комнату. Ей не так уж и неинтересна версия меня без маски, как она притворяется.

В таком случае, мне стоит устроить ей представление.

Джульет

Пока мой мужчина в маске держал меня на коленях в лесу, мне пришлось открыть свой рот и поклясться отомстить. Но как, черт возьми, мне это сделать, если я не знаю, как выглядит этот ублюдок под маской? Я даже не знаю его имени, так что не могу выследить его. Придется ждать, пока он снова покажет свое лицо в маске. Так или иначе, я заберу у него этот нож и отомщу.

На обратном пути в общежитие я беру кофе. Мне понадобится кофеин, чтобы не заснуть, пока я готовлюсь к завтрашнему экзамену до раннего утра. Я оглядываю темный кампус, убеждаясь, что мой мужчина в маске не преследует меня и не подстерегает где-нибудь в засаде - паранойя, мой постоянный спутник с той ночи в лесу.

В нескольких ярдах от меня девушка в медицинской форме с визгом бросается к мужчине, который, прислонившись к кирпичной стене, ждет ее.

— Крейг! Я скучала по тебе!

Он улыбается и поднимает ее, когда она прыгает в его объятия, ворча «ох», когда слегка спотыкается.

Я замираю. Под рядом фонарей, освещающих кампус, я вижу его профиль. А затем и все его лицо.

Нос картошкой, широко посаженные глаза и борода с проседью, прикрывающая его стареющую кожу. Он коренастый, с короткой стрижкой и отвратительной дерзкой ухмылкой, с животом, выступающим над слишком узкими джинсами и блестящим кожаным ремнем.

Возможно, он на шесть лет старше, чем в последний раз, когда я его видела, но я узнала бы его даже в доме престарелых.

Крейг. Теперь у него есть имя.

Я медленно отступаю в тень, ныряя за угол столовой. С бешено колотящимся в груди сердце, я выглядываю из своего укрытия. Они меня не заметили.

Дрожащей рукой я фотографирую их.

Когда девушка целует его, у меня внутри все переворачивается. Как у такого мужчины, как он, может быть девушка? Неужели она не видит, насколько он болен?