Я изо всех сил стараюсь побороть улыбку, которая так и норовит расползтись по моему лицу. Он знает меня такой, какой я была; он понятия не имеет, какой женщиной я стала. На что я способна сейчас. Он верит, что власть здесь по-прежнему принадлежит ему.

Он заблуждается.

— Кофе? — Он указывает на полупустой кувшин.

— Конечно. Спасибо. — Согласие успокаивает его, но я не буду пить или есть ничего из того, что он мне предложит. Я больше никогда и ничего от него не приму.

В другой части комнаты в камине потрескивают горящие дрова - единственный источник тепла.

— Так где же ты был последние несколько лет?

— То тут, то там. — Он заставляет себя улыбнуться, ставя передо мной кружку с чуть теплым кофе. — Ты сейчас учишься в университете?

— Да. Я изучаю психологию.

— Это хорошо. Ты всегда была очень умной, даже в детстве. — От одной мысли о том, что он помнит меня тринадцатилетней девочкой, с которой он познакомился, у меня сводит желудок. — Ты все еще бегаешь?

— Конечно. — Небольшая ложь. Раньше бег был моим способом разрядки. Когда он лишил меня этого, я начала бить татуировки и делать пирсинг на своем теле. Боль заглушала мои метавшиеся мысли, помогала вытеснить его из головы хотя бы на время. Теперь я бегаю только по принуждению или когда за мной гонится мой парень.

Парень. Трей, наверное, закатил бы глаза от этого слова, слишком уж оно банальное для того, кем он на самом деле является для меня.

— Когда я это делаю, я снова чувствую себя рядом с тобой.

При этих словах взгляд Брэндона становится жестким. Ему надоело прикидываться милым.

— Ты понимаешь, что именно твоя ложь обо мне разлучила нас.

Я наклоняю голову, изображая замешательство.

— О чем я солгала?

— Ты сказала своим родителям, что я... хищник. — Он выплевывает это слово, как будто это не то, кем он был. Кто он есть. — Что я причинил тебе боль. Твои родители пригрозили школе судебным иском. Как только я узнал об этом, то понял, что сяду за преступления, которых не совершал. Так что я был вынужден уехать из города и начать все сначала, как виновный человек, без суда и следствия.

Теперь моя кровь кипит. Одна рука сжимает кружку, другая сжимается в кулак на моем бедре под столом так, что кружевная ткань натирает кожу.

Спустя столько времени он все еще верит, что он жертва. Что он действительно не сделал ничего плохого. Он бредит, убеждая себя в собственной лжи.

— Ты продал меня этим людям. Ты продал меня, чтобы надо мной надругались и убили. Меня и Отэм.

Они так и не нашли ее. Да и как они могли? Я не знала, куда Брэндон нас отвез. Я не знала никого из мужчин, которые причинили нам боль, или имени женщины, которая спасла меня. Брэндон сбежал из города, прежде чем они смогли допросить его, исчезнув и скрывшись из виду. Они не смогли найти ни одного пропавшего подростка по имени Отэм. Ее могли украсть из любой точки мира. Может быть, Отэм - это не настоящее имя, а то, которое ей дали. Я никогда не узнаю.

Брэндон хватает меня за руку.

— Этого не должно было случиться. — Его глаза круглые, умоляющие. — Никто не должен был умереть.

Он лжет. Каждое его слово с тех пор, как я встретила его, было ложью. Это единственный язык, на котором он говорит.

Я выскальзываю из его хватки прежде, чем мой нож пронзает его руку, лежащую на столе, проходя сквозь плоть и хрящи и вонзаясь в дерево.

Его крик сотрясает крошечную хижину.

— Не прикасайся ко мне. — Я встаю, пока он пытается схватиться за нож. Но я хватаю его за руку и выворачиваю ее назад, назад, назад, пока не раздается удовлетворяющий хлопок.

Брэндон снова кричит, когда его плечо выскакивает из сустава.

— Ты часами слушал наши крики. Ты отправил ее в ту комнату, чтобы она умерла. Нас обеих. — Я беру кочергу, которой ворошу угли в камине, и сую ее в пламя, возвращаясь к нему, когда кончик раскаляется докрасна. — Теперь твоя очередь кричать.

Несмотря на вывих плеча и капли пота на лбу, Брэндону удается вырвать нож из руки.

Кровь покрывает лезвие, когда он вскакивает на ноги, разворачивается ко мне и делает выпад.

Трей

Этот ублюдок запер дверь.

Услышав его крик, я ухмыльнулся и направился к хижине, чтобы помочь своему маленькому демону.

Но теперь кричит она, и мое сердце падает. Воспоминания о той ночи в сарае Неда Миллера стремительно возвращаются. Я чуть не потерял ее. Я не позволю этому случиться снова. Никто из этих ублюдков и пальцем ее не тронет.

Я подбираюсь к окну, но оно не поддается. Следующее тоже заперто. Мое сердце готово выскочить из груди, когда я наконец нахожу окно, которое со скрипом открывается, и влезаю внутрь, с грохотом падая на деревянный пол. Несколько гвоздей с моего пояса с инструментами рассыпаются, но у меня нет времени их собирать.

Поднявшись на ноги, я выбегаю из единственной спальни и вижу Брэндона с ножом в руках, а Джульет с длинной кочергой. Обеими руками она замахивается ей и умудряется выбить нож у него из рук, отчего тот отлетает и скользит по полу.

Воспользовавшись случаем, она делает выпад вперед и наносит ему удар кочергой.

Он кричит сквозь шипение горящей кожи.

Я ухмыляюсь и направляюсь к ножу, лежащему у стены. Лезвие окровавлено, но быстрый осмотр Джульет говорит мне, что это не ее кровь.

Моя девочка.

Дикий взгляд Брэндона мечется между мной и Джульет, не зная, кого из нас ему следует бояться больше.

— Ты?

Я замираю. Но он не может знать меня. Это невозможно. Он никогда меня не встречал.

— Я. — Я киваю в сторону Джульет. — Ее.

Она обнажает зубы в маниакальной ухмылке.

— Он мой дьявол.

— Что, блядь, происходит? — Брэндон скулит из-за ожога на груди и ножевой раны в руке, не зная, какая из них болит сильнее.

Когда я медленно сокращаю расстояние между нами, его глаза расширяются. Он понимает, кто из нас больше, сильнее, быстрее.

Он пытается отбежать, но я хватаю его. Он кричит, когда его плечо еще сильнее выворачивается, пока я тащу его и впечатываю задницей в стул.

Джульет держит раскаленную кочергу направленной на него, - угроза очевидна, - в то время как я кладу одну из его рук на подлокотник кресла и открываю свой пояс с инструментами.

— Ты знаешь, что происходит. Неужели ты думал, что сможешь причинить ей боль и остаться безнаказанным? Ей? — Только не моему маленькому демону. Не моему сильному, храброму, красивому демону. — Этому не бывать.

Брэндон сглатывает, но его зловещие глаза пылают гневом.

— Я не причинил ей боли. Она жаждала этого каждую секунду. Она рассказывала тебе об этом? Как сама вешалась на меня, а потом обвинила в домогательствах?

Она застывает рядом со мной. Держу пари, Рэйчел сказала бы то же самое. Манипуляторы думают, что раз они не удерживали нас и не принуждали силой, то в том, что они сделали, нет ничего плохого.

Мы покажем ему, насколько он неправ.

— Она рассказала мне все, что мне нужно знать.

Я подношу гвоздь к руке Брэндона и достаю молоток из своего пояса с инструментами. Он хнычет - испуганный, жалкий звук.

— Это тебе за то, что заманил меня в ловушку в тот дом, — мурлычет Джульет, прежде чем я забиваю гвоздь молотком.

Он вопит, дергаясь на стуле в отчаянной попытке вырваться. Но его рука прибита к стулу, мой локоть упирается ему в горло, а колено - в живот, удерживая его на месте.

К тому времени, как я прибиваю вторую его руку к стулу, он уже рыдает, его лицо красное, с него текут сопли.

— Она рассказала мне, как ты воспользовался уязвимостью девушки, которую некому было защитить. — Я повышаю голос, чтобы перекричать его вопли. — Как ты манипулировал ею, заставляя поверить, что это она все начала, что это она виновата, что тебе на самом деле не плевать на нее, хотя каждая секунда этого была только для тебя. Как ты отдал ее таким же монстрам, как ты сам. Тебе было плевать на нее, ты причинил ей боль, и это самая большая ошибка, которую ты когда-либо совершал. — Я бью его локтем по горлу, заставляя захлебываться рыданиями. — Ты недооценил ее. Но это ошибка, которую ты больше никогда не совершишь.