Когда его слова начинают дрожать, я, наконец, прерываю его.

— Тебе не обязательно продолжать. — Я натягиваю путы на запястьях и лодыжках, желая сесть. Как-то утешить его, хотя я ничего не могу сделать или сказать, чтобы унять его боль.

Он хватает меня за руку и запечатлевает на ладони нежный поцелуй, от которого мое сердце почему-то воспаряет.

— Затем она начала забираться на меня. Она заставила меня думать, что это нормально, сказала, что мне повезло быть молодым парнем, который встречается с горячей женщиной постарше, в которую он влюблен. Мне повезло. — Он выплевывает это слово, и я хочу спросить ее имя, просто чтобы добавить ее в свой список. Я добавлю в него еще и его отца за то, что он был свидетелем насилия над своим сыном и ничего не сделал, чтобы остановить его. Из его горла вырывается маниакальный смех. — Самое ужасное, что поначалу мне нравилось внимание. И моему телу нравилось то, что она делала со мной, даже если моему разуму - нет.

— Да, — выдыхаю я. — Я точно знаю, каково это.

— Я знаю, что знаешь. — Наконец, его пылающий взгляд встречается с моим. — В ту ночь, когда мы встретились, у меня было ощущение, что ты не просто так оказалась такой же облажавшейся, как и я. А потом я убедился в этом, когда увидел, как ты убиваешь того ублюдка.

Он прав - наша тьма подходит друг другу.

— Так что случилось? С...

— Рэйчел. — Ее имя словно яд извергается из его рта. Он шумно сглатывает. — Она забеременела от меня.

— О боже мой. — Мое сердце замирает, и желчь подкатывает к горлу при мысли о том, что Трей был вынужден оплодотворить женщину против своей воли. Женщину, которая притворялась, что ее интересует мужчина в доме, в то время как на самом деле ее интересовал мальчик. — Она родила ребенка?

— Нет. Мой отец заставил ее сделать аборт.

— Значит, он все-таки порвал с ней?

Он пожимает плечами.

— Полагаю, что так. Я никогда ее больше не видел, с тех пор ее вообще никто не видел.

— Значит, она исчезла? Типа сменила личность и где-то начала все сначала? — Ярость бурлит в моих венах. Она все еще может быть на свободе, пополняя свой список жертв.

— Или мой отец позаботился об этом.

Он произносит это так небрежно, так равнодушно:

— Что значит «позаботился об этом»?

Трей смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Я имею в виду, что был бы поражен, если бы она уцелела после встречи с ним. Меня удивляет, что я сам до сих пор жив. Я был уверен, что он убьет меня, как убил мою мать.

Мой язык деревенеет, не в силах вымолвить ни слова, когда меня охватывает ужас. Достаточно ужасно, что его мать умерла, когда он был так молод, не говоря уже о том, что в этом может быть виновен его собственный отец.

— Ты думаешь, он убил твою мать?

— У меня нет доказательств. Но он устроил похороны на следующий день после ее смерти. Он утверждал, что она утонула, но вскрытие так и не было проведено. Он что-то скрывал.

Я даже представить себе не могу, как жить с подобным грузом. Знать, что твоя мать умерла, и так и не получить ответов о том, что произошло на самом деле.

— Отэм была там, со мной. — Я с трудом выдавливаю слова, а сердце бешено колотится. — Ее убили той ночью. Вот почему я хочу найти их всех.

Может быть, я и смогла бы как-то смириться с тем, что они сделали со мной, но я не могу смириться с тем, что они сделали с Отэм. Они не могут жить.

— Вот почему я хочу помочь тебе. — Трей встает, раскрывает нож и разрезает веревки, удерживающие меня в ловушке.

Если он не может отомстить за свою мать или заставить Рэйчел заплатить за свои преступления, он может помочь отомстить мне. За Отэм. За меня. За каждую девушку, которая могла стать их жертвой.

Но я должна отомстить. В одиночку.

Освободившись, я сажусь, слабая, одеревеневшая, с саднящей задницей. Я киваю на террариум Пушистика, укрытый одеялом в углу, снимая напряжение.

— Спасибо тебе за то, что оградил Пушистика от разврата.

Трею удается выдавить полуулыбку.

— Не нужно было травмировать его.

Я смахиваю засохшую сперму со своей груди и хмурюсь. Мои сиськи и бедра в синяках от засосов, киска болит и все еще влажная. Неважно, насколько это хреново, я рада, что он все это сделал.

— Ты знаешь, мне придется отомстить тебе за это. — Я поднимаю руку, чтобы продемонстрировать красную кожу вокруг новой татуировки, а затем указываю на свое покрытое спермой тело. — И это.

Он озорно ухмыляется.

— Не могу дождаться.

— Где, черт возьми, ты была? Я разрывала твой телефон! — В нашем общежитии Сиенна расхаживает передо мной, как отчитывающая мать, за исключением того, что на ней очаровательная розовая пижама со щенками, и ее невозможно воспринимать всерьез.

Позади нее Люк развалился на ее узкой кровати, безуспешно пытаясь скрыть довольную ухмылку рукой. Ему нравится, когда она так заводится. Он в серых спортивных штанах, его футболка брошена на край кровати Сиенны, и, боже, он мог бы, по крайней мере, приложить немного усилий, чтобы оградить мой взгляд от своего полуобнаженного тела.

Лежа в постели, я пожимаю плечами. По крайней мере, мне удалось принять душ перед засадой.

— Я кое с кем переспала.

Технически это правда. Хотя Сиенна сошла бы с ума, если бы узнала все развратные подробности.

Она перестает расхаживать и складывает руки на груди, а мой взгляд опускается на ее пушистые тапочки.

— В последний раз, когда тебя видели, ты бежала на улицу, чтобы блевануть.

— Да, а потом мне стало лучше, и я перепихнулась.

Моя лучшая подруга хватает меня за руку, ее рот приоткрывается, и я морщусь.

— Это новая татуировка? Маленький демон? Что, черт возьми, это вообще значит?

Я вырываю руку из ее хватки. Да, этого я точно не объясню.

— Это напоминание быть демоном на плече у каждого.

Люк наклоняет голову.

— А разве не «дьяволом»?

— Нет, — выплевываю я.

— Мне нужно, чтобы ты, хотя бы, предупреждала и больше не исчезала от меня, хорошо? — Сиенна перестает ворчать, и ее голос смягчается от беспокойства.

— Да, мам.

Она упирает руки в бедра.

— Я серьезно.

Я вздыхаю. Сиенна просто заботится обо мне. Она знает, какой сумасшедшей и безрассудной я могу быть. Я не могу винить ее за то, что она нервничает. Я бы делала то же самое, если бы мы поменялись ролями.

— Я знаю. И впредь так и будет. Я не хотела заставлять тебя волноваться.

— Спасибо. — Она наконец-то улыбается мне, но ее взгляд продолжает изучать меня, словно она ждет чего-то большего. Как будто она ищет мои секреты.

— Ты уверена, что больше ничего не произошло?

Я могла бы рассказать ей. Обо всем этом. Что я сделала с Крейгом. Мои планы относительно Неда и Брэндона. Что мужчина в маске в лесу сделал со мной. Как он оказался Треем Ламонтом.

Но я привыкла хранить секреты, и если меня посадят за мои преступления, я точно не потащу за собой свою лучшую подругу.

— Ага. Ничего не произошло.

Трей

После нескольких недель, в течение которых я был вынужден делить с ними лед, раздевалку и хоккейный дом, «Дьяволы» наконец-то отступили. Теперь, когда не даю им больше поводов нападать на меня, я им наскучил. Джульет есть чем меня занять.

В середине тренировки мой отец садится на трибуне позади хоккейных заек, заставляя их хихикать.

Какого черта он здесь делает? Он нашел этот гребаный палец? Он не мог найти его под кучей мяса.

Я крепче сжимаю клюшку, а Вандербильт толкает меня плечом в спину, чуть не сбивая с ног.

Вот вам и «отступили».

Ко мне летит Рокфеллер, и я готовлюсь к столкновению, но удара не происходит. Он с шумом коньков останавливается перед до мной.

— Не позволяй ему выбить тебя из колеи.