Трей снова обливает тело Брэндона жидкостью, и пламя разгорается сильнее. От тошнотворно-сладкой вони горящего трупа у меня сводит желудок. Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери.

Я просовываю руки в рукава кожаной куртки Трея и застегиваю ее до подбородка, прежде чем мы хватаем канистры с бензином. Трей обливает все внутри хижины, а затем мы начинаем работать снаружи, оставляя жидкий след у двери и на стенах хижины, прежде чем он чиркнет еще одной спичкой. А затем еще одной. И еще одной.

Когда домик охвачен пламенем, он берет меня за руку. Обе наши ладони липкие от крови.

— Мне жаль, что хижина уничтожена, — признаюсь я.

Владелец кемпинга не должен страдать из-за того, что сделал Брэндон.

— У него есть страховка. К тому времени, как пожарная служба обнаружит пожар, никаких следов его начала уже не останется. Они решат, что все началось из-за камина. — Он похлопывает себя по карманам, пока с облегчением не обнаруживает, что отрезанный большой палец Брэндона все еще у него.

— А что ты вообще делаешь с большими пальцами? — Я поджимаю губы. — Пожалуйста, скажи мне, что дело не в каннибализме.

— Никакого каннибализма. Просто подставляю отца в убийствах. — Он ведет меня к машине, и прохладный ночной воздух напоминает, что я все еще жива. Я пережила Брэндона.

Но он не пережил меня.

— Ты действительно думаешь, что это сработает? — Спрашиваю я.

Отец Трея не связан ни с кем из убитых нами людей. С чего бы ему быть тем, кто их убил? Но Трей связан со мной, а они свяжут меня с Брэндоном.

Ужас сковывает мой желудок. Полиция не поверит, что отец Трея убил этих людей - они решат, что это сделал Трей.

— Он убивал и раньше. И как только они начнут копать, они узнают правду. Обо всем, что он сделал. — Трей говорит так уверенно, что я держу рот на замке.

Но я не думаю, что все будет так просто. Его отец вытаскивал Трея из неприятностей. Наверняка он сможет найти способ уберечь и себя от тюрьмы.

Если его отец хотя бы наполовину так ужасен, как описал Трей, он позволит своему сыну сесть в тюрьму, если это будет означать, что он сам не пострадает.

Трей открывает передо мной пассажирскую дверь. Позади нас дым поднимается к ночному небу, а пламя, лижущее хижину, почти прекрасно в своем разрушении.

— Мы недалеко от дома. — У него перехватывает горло, когда он вглядывается в темноту, как будто отсюда может увидеть свой дом. — Мы пойдем туда, подбросим палец, и если он окажется дома, я спрошу его, какого черта он оставил Рэйчел в живых.

Джульет

Во время поездки Трей держит мою руку в своей, перевязанной бинтом из аптечки, которую он стал хранить в своей машине после того, как я украла ее и сделала своим средством для побега.

Он неловко ерзает за рулем, страшась надвигающейся конфронтации с отцом. Рэйчел все еще на свободе, и справедливость должна восторжествовать. Трей тоже заслуживает своего завершения.

Из вентиляционных отверстий вырывается тепло, а сквозь напряженную тишину пробивается тихая мелодия из радиоприемника, которую никто из нас не слышит.

В темноте шины грохочут по длинному мосту, нависшему над чернильной водой.

У меня сводит желудок от знакомого зрелища. Знакомый стук, стук, стук шин.

Каждый мускул в моем теле напрягается, когда меня охватывает ужас. Нет. Не может быть. Это невозможно.

— Ты живешь здесь? — шепчу я, едва осмеливаясь произнести эти слова вслух. Признать реальность.

Трей поворачивается ко мне, нахмурившись, но его красивое лицо я сейчас вижу почти как в тумане, так как воспоминания накрывают меня волной.

— Да. На острове.

Остров.

Как только колеса перестают грохотать по мосту и погружаются в грязь и гравий, среди идеально подстриженной травы, которая тянется до самой кромки леса, возникает чудовищный дворец.

Огромный дом, который больше похож на музей, чем на жилище. Внутри высокие потолки, золотой декор, нетронутая мебель без единой пылинки.

Мои легкие сжимаются. Я не могу дышать. Не могу говорить. Не могу двигаться.

Сюда Брэндон привез нас той ночью. Здесь умерла Отэм.

Человек, который убил ее, последний оставшийся в живых монстр, - отец Трея.

Мы останавливаемся на подъездной дорожке, и он выключает фары, ставя машину на ручник. В уголках его красивых, полных душевной боли глаз застыло беспокойство.

Он сжимает мою руку своей забинтованной рукой, несмотря на боль, которую это, должно быть, причиняет ему.

— Джульет. Что случилось?

Жимолость и свежая трава. Высокие деревья и журчащий ручей. Моя босая нога шлепается о воду, рот, прикрытый рукой, бегу словно призрак через лужайку между лесом и машиной. Между опасностью и безопасностью.

— Тебе было пятнадцать, верно? В ту ночь, когда умерла твоя мать?

Он застывает рядом со мной.

— Да. Что происходит, Джульет?

— Расскажи мне об этом. О ночи, когда она умерла. Что ты помнишь?

Его взгляд отрывается от меня, брови опускаются над встревоженными глазами, когда воспоминания уносят его обратно в ту ночь.

— Я уже почти заснул. Потом я услышал крик. Несколько человек искали что-то снаружи с фонариками. Двое без фонариков сели в машину и уехали. — У него перехватило горло. — Я не знал, кого они искали, пока мой отец не разбудил меня на следующее утро и не сказал, что моя мать мертва. Он сказал, что она утонула, но я ему не верю.

Трей был свидетелем того, что произошло той ночью. Люди, которые искали меня, моя спасительница и я, бегущие в темноте, наше бегство с места преступления.

Мать Трея умерла, когда ему было пятнадцать. Ему было столько же, сколько мне, когда я оказалась здесь в ловушке.

Женщина, которая спасла меня той ночью...

Она была матерью Трея.

Может быть, Трей прав - может быть, его мать не утонула. Может быть, его отец убил ее, когда она вернулась домой, и он узнал, что она натворила.

Я наконец-то нашла человека, который пытался убить меня. Человека, который убил Отэм.

Чарльз Ламонт.

И я влюблена в его сына.

Трей

Джульет застыла рядом со мной. Я трясу ее за плечо, но даже это не выводит ее из транса. Из того места, куда унесли ее мысли.

— Скажи мне, что не так. — От отчаяния мой голос дрожит. Я никогда не видел ее такой. Даже в тот момент, когда она думала, что Нед Миллер может убить ее.

Она сжимает дрожащие руки в кулаки, но не может оторвать взгляд от дома.

— Сюда Брэндон привез нас той ночью. — Ее голос такой тихий, почти неслышный.

Должно быть, я неправильно ее расслышал. Сюда? Дом, где я вырос, центр ее ночных кошмаров? Нет. Нет, я не мог так долго ничего не знать. Не знать обо всех зверствах, которые мой отец совершил в этих стенах.

— Брэндон привез тебя сюда?

Она кивает.

Я беру ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Возвращаю ее в этот момент, сюда, к себе. В безопасность.

— Ты уверена?

Ее прекрасные голубые глаза наполняются слезами, когда она кивает.

— Да. Я помню мост. Я помню дом, и лес, и траву, и подъездную дорожку. Я помню комнаты, куда они нас отвели. — Слова дрожат, да и все ее тело на грани истерики. — Я помню ручей, ощущение воды на ноге. Твоя мама, Трей...

Она ломается: рыдания сотрясают ее тело, и она падает на меня, а ее волосы пахнут дымом и смертью. Я обнимаю ее, пока ее плечи подрагивают.

— А что насчет нее? — Мое сердце колотится от этого вопроса, и я не уверен, хочу ли знать ответ.

— Это она спасла меня той ночью. Я уверена, что это была она. У нее были зеленые глаза, точно такие же, как у тебя. Я никогда не думала... — Она качает головой. Она никогда не думала, что женщина, спасшая ее той ночью, могла быть моей матерью. — Она вывезла меня с острова, и именно поэтому она умерла. Он убил ее за это.