Я сажаю Джульет к себе на колени, нежно укачивая ее. Сейчас она такая мягкая, уязвимая и хрупкая в моих руках.

В моем горле встает комок, который я не могу проглотить. Я знал это. Я знал, что мой отец убил мою мать. Но я не думал, что когда-нибудь узнаю почему.

Она пожертвовала собой ради Джульет. Она уберегла моего маленького демона ценой собственной жизни.

Каким-то образом, даже после смерти, она позаботилась о том, чтобы свести нас вместе. Нам было суждено найти друг друга. Дать друг другу ответы, в которых мы оба так отчаянно нуждались.

Слезы Джульет текут по моему плечу.

— Если бы ее не убили, твой отец не встретил бы Рэйчел. Над тобой бы не надругались. Тебе причинили боль из-за меня.

Я прижимаю ее к себе так сильно, как только могу, не причиняя ей боли. А вот боль в ее голосе почти ломает меня.

— Ничего из этого дерьма не случилось из-за тебя. Ни в чем из этого нет твоей вины. — Мое сердце разрывается от того, что она могла поверить в это даже на секунду. Слезы затуманивают мне зрение, и я едва могу выдавить слова. — Я горжусь тем, что моя мать отдала свою жизнь за тебя. За девушку, которую я люблю.

Она рыдает мне в шею, прижимаясь ко мне, словно я ее спасательный плот. А она - мой. С тех пор как мы встретились, мы не даем друг другу утонуть.

Мы поддерживаем друг друга на плаву. Живыми.

— Она бы не выжила в этом доме, — шепчу я. — Он причинял ей боль. Снова и снова. Когда-нибудь он бы убил ее, и ему не нужна была причина.

Мой отец убил Отэм. Намеревался убить Джульет. Домработницу, садовника, репетитора, няню…

Кто знает, скольких еще он убил.

Я всегда знал, что мой отец был монстром, но никогда не осознавал, что он еще и хищник.

Вот почему его не волновало, что Рэйчел сделала со мной. Вот почему он позволил этому продолжаться прямо у него под носом. Потому что у них была одна и та же больная черта.

Это не мой дом. И никогда им не был. Это дом ужасов.

Когда рыдания Джульет переходят в судорожную икоту, я глажу ее по затылку. Ее темные волосы такие мягкие под моей ладонью, такие же мягкие и хрупкие, какой она сама была в ту ночь, когда мой отец охотился за ней. В ту ночь, когда он пытался лишить ее жизни. — Мы можем развернуться прямо сейчас. Я не хочу, чтобы ты снова столкнулась с ним лицом к лицу, если он появится.

Скорее всего, он все еще следит за мной. Возможно, он уже знает, что я здесь. Его появление - лишь вопрос времени.

Я не позволю ему добраться до Джульет.

Она отстраняется от моего плеча и качает головой.

— Нет. Мы зашли слишком далеко. Мы подбросим большой палец, позвоним в полицию и подставим его, как ты и планировал. Я расскажу им, кто он и что он сделал.

Как бы сильно я ни хотел увезти ее в противоположном направлении, как можно дальше от него, - она права. Возможно, это наш последний шанс. Он должен заплатить за то, что сделал. За все. За гораздо большее, чем я знаю. Тела должны быть где-то на этом острове. Он слишком больной, чтобы не захотеть сохранить свои трофеи.

— Тебе нужно спрятаться здесь, — говорю я ей. — Я спрячу большой палец, вызову полицию и сразу вернусь. А потом мы уберемся с этого острова к чертовой матери и никогда сюда не вернемся.

К моему удивлению, Джульет не возражает. Только кивает, соскальзывая с моих колен обратно на пассажирское сиденье, словно онемев, а высохшие слезы испещряют ее щеки. Она тоже не хочет заходить внутрь. Слишком напугана, чтобы снова столкнуться со своими кошмарами.

— Я сейчас вернусь. — Я сжимаю ее руку, обещая. — Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, — шепчет она, слова звучат слабо и надломлено.

Он сделал это с ней. Мой отец. Как раз в тот момент, когда я подумал, что не могу ненавидеть его сильнее, я узнаю, что он сделал с единственным человеком, которого я полюбил после моей матери. С единственный человеком, которого я когда-либо так любил.

Когда я, наконец, отпускаю ее, я врываюсь в дом, а отрезанный большой палец Брэндона прожигает дыру в моем кармане, пока я направляюсь в подвал...

И замираю, когда легкий, до тошноты знакомый голос зовет меня по имени.

— Трей!

Я медленно поворачиваюсь и вижу брюнетку, сидящую на кухонном островке, скрестив ноги под короткой юбкой.

Рядом с ней стоит полупустая бутылка вина, а сама она сжимает бокал в руке, поднося широкий ободок ко рту. Ее розовая помада размазывается по стеклу, и у меня сводит желудок.

Пальто, о котором упоминала Джульет, брошено на табурет. Темные волосы до плеч, бледная кожа, карие глаза, веснушки на щеках, родинка в уголке глаза. Обтягивающее белое платье в розовый цветочек, которое она ошибочно приняла за подчеркивающее фигуру.

Рядом с рукой, на которую она опирается, лежат два маленьких пластиковых пакета. В каждом - отрезанный большой палец.

Мое сердце падает. Она нашла их. Она, блядь, нашла их.

Я готовлюсь к тому, что она набросится на меня. Закричит на меня. Сделает хоть что-то. Но она лишь продолжает потягивать вино с застенчивой улыбкой, словно живет здесь.

— Я скучала по тебе, — мурлычет она, и мне хочется разорвать ей горло. Уничтожить ее голосовые связки, чтобы она никогда больше не смогла сказать мне ни слова.

После стольких лет я наконец-то снова встретился с ней лицом к лицу. С женщиной, которая преследует меня в кошмарах. Которая взяла уязвимого, сломленного, озлобленного ребенка, созданного своим отцом, и разбила его вдребезги.

Рэйчел.

Я прислоняюсь к стене, скрестив руки на груди, хотя мое сердце бешено колотится.

— Он сохранил тебе жизнь. Я удивлен.

Ее улыбка становится шире, и мой желудок начинает бунтовать при виде этого.

— Почему? Ты же помнишь, какая я хорошая.

Желчь бурлит у меня в желудке. Последнее, что мне нужно, - это образ ее и моего отца в постели вместе. Она охотно трахается с мужчиной, который, как она знает, убил свою жену и причинил боль многим другим.

— Я помню, насколько ты больная.

Звонкое хихиканье Рэйчел напоминает что-то из фильма ужасов.

— О, пожалуйста. Ты кончал со мной, как из крана.

Желчь поднимается, угрожая вырваться наружу. Она отвратительна. Она заслуживает того, чтобы ее сожгли и похоронили вместе с остальными.

Она отставляет бокал и берется прямо за бутылку, запрокидывая голову и жадно глотая вино прямо из горла. Ее горло дергается с каждым глотком. А потом у нее хватает наглости подмигнуть мне, словно она не боится, что я вырву ей глаз.

— Какого черта он позволил тебе вернуться?

Она пожимает плечами.

— После твоего маленького инцидента ему нужно было, чтобы кто-то присматривал за тобой. А мне он доверял больше всех. И мы с ним, конечно, начали скучать друг по другу. Никто не трахается так, как твой отец. Его мне нравится трахать почти так же сильно, как и тебя.

У меня так сильно сводит желудок, что я чуть не блюю.

Я отрываюсь от стены, вздергивая подбородок. Годами я мечтал высказать ей все, что думаю, призвать к ответу за все то зло, что она мне причинила. И вот наконец я получил свой шанс.

— Меня тошнило от твоих прикосновений. Ты вызвала у меня желание содрать с себя кожу.

Ее рот скривился, глаза потемнели.

— Беременность вообще была настоящей?

— Конечно, была, — выплевывает она. — Я показала тебе тест.

— Ты прервала ее, как он сказал?

Что, если это тоже было ложью? Что, если где-то есть ребенок с моей ДНК? От этой мысли у меня кружится голова, сжимается грудь…

Она издает резкий, невеселый смешок.

— Очевидно. Я не рожала гребаного ребенка.

Облегчение захлестывает меня.

— Хорошо. Ты была бы дерьмовой матерью.

Глаза Рэйчел сужаются за долю секунды до того, как она направляет пустую винную бутылку мне в голову и швыряет ее.

Стекло разбивается о стену рядом со мной, и я отскакиваю в сторону.

Но она не двигается, чтобы напасть на меня. Только скрещивает ноги и покачивает ими, как школьница, флиртующая со своим возлюбленным.