— Я и не позволяю. — Я готов сломать клюшку о колено. — Он появился из ниоткуда.

— Я не про Вандербильта. — Он кивает в сторону трибун. — Про него. Ты отлично играешь, когда отца нет рядом. А когда он здесь, ты начинаешь мазать, пропускать шайбы, позволять шайбе пролететь мимо. Не позволяй ему лезть тебе в голову.

— Ага. — Я стискиваю зубы, направляясь в раздевалку, когда тренер дает свисток. Легче сказать, чем сделать. Если бы я мог выкинуть своего отца из головы, я бы так и сделал. Из всей своей гребаной жизни.

Все мое существование всегда вращалось вокруг того, чтобы угодить ему. Быть сыном, которым он хотел меня видеть, чтобы избежать последствий того, что я могу оказаться кем-то несоответствующим. Пытаться предугадать его настроение, избегать всего, что могло бы его вывести из себя. В детстве моя жизнь и жизнь моей матери крутились вокруг него. Он был солнцем, и он позаботился о том, чтобы мы знали: нам повезло вращаться на его орбите.

Часть меня хотела бы, чтобы Джульет была здесь, в раздевалке, и ждала меня. Хоккейные зайки - обычное явление: они сидят на коленях, распростерты на раковинах, в душевых кабинах. Нет ничего лучше, чем групповуха после тренировки, когда кровь, тестостерон и адреналин все еще бурлят.

Но впервые при мысли о том, чтобы делить девушку, у меня сжимаются челюсти.

Холодная вода бьет по моему лицу, успокаивая дрожь, возникающую при мысли о Джульет, стоящей здесь на коленях и ждущей меня с открытым ртом и высунутым язычком. Стоящей и согнутой в талии, с выставленной на показ попкой и раздвинутыми ножками, чтобы я мог легко ее взять.

Возле шкафчиков члены команды перекрикиваются между собой и болтают о всякой ерунде, возбужденные после тренировки. После игр бывает еще хуже. Как только переступаю порог, я пытаюсь улизнуть так, чтобы отец меня не заметил, но мне уже следовало бы знать лучше. От него не сбежать.

— Слышал, тебя назначили капитаном. — Его рука опускается на мое плечо, и пока мы идем к выходу, он улыбается, но это всего лишь показное представление.

Я сжимаю зубы. Как будто это не он шантажировал тренера, чтобы тот дал мне эту должность. Это разозлило большую часть команды, особенно Валентайна. Все они заслуживают этого больше - работают усерднее, больше заботятся о нашем пребывании на льду, но место, о котором они мечтали - получил я. Место, на которое мне абсолютно плевать.

— Забавно, как все сложилось.

Он оглядывается вокруг, прежде чем толкнуть меня в плечо. Черт. Он знает. Он знает о большом пальце и моих планах.

— Где, черт возьми, ты был в пятницу?

Мой мозг лихорадочно соображает. В пятницу? Где я должен был быть в пятницу?

— Наверное, на льду или в спортзале. Или надрался на вечеринке. Память немного затуманена. Ты должен понять.

Отец делает угрожающий шаг ближе, понижая голос, когда несколько «Дьяволов» вываливаются из дверей, смеясь и перекрикивая друг друга.

— Значит, ты не был на карнавале в ту ночь, когда один из работников карнавала в маске убил человека? Ты ничего об этом не знаешь?

Мой позвоночник напрягается. Мерцающие огни и смех на карнавале, я вижу ее спину, пока она движется словно тень в окровавленном белом платье к паре, трахающейся в зеркальном лабиринте. Его крики смешиваются с эхом криков, разносящихся по «Дому Ужасов», когда она опускает топор между его ног, отрубленную голову бросает в коридор, оставляя то, что осталось от его трупа, истекать кровью на полу. Маска скрывает ее личность от любого, кто мог ее заметить. Она замечает меня, единственного свидетеля, перед тем, как сбежать. Я трахаю ее на своем мотоцикле, адреналин и похоть струятся по нашим венам, пока мы гонимся за удовольствием, бьющимся в телах друг друга.

Как, черт возьми, он узнал о моем маленьком путешествии? Я должен был догадаться, что это лишь вопрос времени. Каким-то образом он всегда в конце концов раскрывает все мои секреты.

— Неа. Не слышал об этом. Я не особо слежу за новостями. Но ситуация отстой.

Девушка Крейга неоднократно давала показания полиции и интервью СМИ с тех пор, как сообщила о том, что нашла его тело, и была слишком счастлива находиться в центре внимания, пока тело ее мерзкого дружка гниет.

Однако в ту ночь она была настолько пьяна, что ее воспоминания весьма расплывчаты. Сначала она была уверена, что на работнице карнавала в маске была свадебная фата, а затем, в ее следующем воспоминании, - виновницей уже стала ведьма. Затем зомби или, может быть, вампир. Ее показания в лучшем случае неубедительны, а полиция опросила всех работников, дежуривших в ту ночь, но ни отпечатки их пальцев, ни ДНК не совпали с теми, что полиция нашла на теле.

К счастью, СМИ больше интересовали кровавые подробности его убийства - отрезанная голова, отсутствующий большой палец, изуродованные гениталии - и его грехопадение как женатого, ходящего в церковь человека, у которого перед безвременной кончиной был роман со студенткой колледжа.

И без каких-либо дальнейших зацепок полиция столкнется с нераскрытым делом.

Если только мой отец не подкинет им парочку козырей.

Как, блядь, он умудрился бы их раздобыть - для меня загадка, но от него всего можно ожидать.

— Привет, мистер Ламонт! — кричит Рокфеллер, щеки которого все еще пылают, когда он проходит мимо вместе с Вандербильтом, Валентайном и Эшби. — Как дела?

Отец сияет своей самой обаятельной улыбкой. Все «Дьяволы» любят его. Как и все хоккейные зайки. Если бы они только знали.

— Отлично, Рокфеллер. Как ты сам?

Рокфеллер сияет.

— Живу мечтой.

Господи, какой же он невыносимый.

Улыбка отца превращается в натянутую, когда он снова обращает свое внимание на меня.

— Твои приоритеты - хоккей и учеба. Не возвращайся домой, пока не закончишь университет. Понял меня?

— А как же зимние каникулы, папа? Мы не будем отмечать праздники вместе?

Он хмурится в ответ на мой сарказм и, развернувшись на пятках, направляется обратно к своему Rolls-Royce.

— Я буду в Дубае, а ты, я уверен, будешь на каком-нибудь пляже с веером хоккейных заек.

В моем возрасте он был бы именно там. Он никогда не хотел сына - он хотел клона.

Я не стал упоминать ему о карнавале, когда мы встретились на острове. Я отключил все GPS на своем телефоне. Так как же он отследил мое местоположение?

Мой пульс начинает учащаться. Я не единственный, кто что-то скрывает.

— С чего ты взял, что я там был? — Кричу я ему вслед. — На карнавале.

Он замирает, держа руку на дверной ручке, а его ровные брови и сжатые губы ничего не выдают.

— Держись подальше от неприятностей, Трей.

На несколько секунд я задумываюсь, где я, черт возьми, нахожусь и что, блядь, со мной не так.

Во рту пересохло, конечности ослабли, позвоночник затек. Надо мной потолок моей спальни. Я в хоккейном доме, подо мной мягкая простыня, которую давно пора постирать. Но это больше, чем обычная усталость и болезненные ощущения после хоккея.

Что-то не так.

— О, хорошо. Ты наконец-то проснулся. — Фигура неторопливо подходит к краю моей кровати, темная кожа облегает каждый ее аппетитный изгиб. На ней моя маска.

Мой член подергивается, и от незнакомой боли мои глаза чуть не вылезают из орбит. Я голый, и внизу моего торса что-то поблескивает в темноте...

— Ты сделала пирсинг в моем гребаном члене?

— Я сделала его, пока ты был без сознания. Я сказала тебе, что отомщу. — Даже под маской я слышу ее ухмылку. Палец Джульет скользит вверх по моему стволу, заставляя кровь приливать к моему члену, а яйца болеть. Она останавливается у пирсинга, обводя его. — Это для меня.

Я дергаюсь, готовый схватить ее и показать, что каждый дюйм ее тела - для меня, но мои запястья лишь натягивают шершавую веревку. Она связала мне запястья и лодыжки, точно так же, как я сделал с ней той ночью после вечеринки в «Sigma Chi». Должно быть, она тоже каким-то образом накачала меня наркотиками.