— Если ты скажешь мне, где живешь, я отвезу тебя обратно к твоим родителям. — Ее челюсть сжата, а костяшки пальцев, обхватывающих руль, побелели. — Ты должна рассказать им, что с тобой случилось.

Мой желудок скручивает. Я никак не могу рассказать им, что случилось. Как я объясню, как я здесь оказалась? Объясню, чем я занималась с тренером по бегу в течение нескольких месяцев? Он сказал, что все возненавидят меня, если узнают. Меня выгонят из школы, а нашу семью подвергнут осуждению. Мои родители никогда не будут смотреть на меня как прежде, если узнают.

— Ты знаешь, кто привел тебя сюда? — спрашивает она.

— Мой тренер. — Слова хрипло вырываются из моего горла. Я не могу заставить себя произнести его имя.

Женщина кивает и прочищает горло, как будто сдерживает слезы.

— Ты должна рассказать родителям о том, что он сделал.

Я не могу заставить себя спорить. Задавать вопросы о том, кто она такая, откуда мы только что сбежали или кто были эти люди. Я не могу подобрать слова. Не могу заставить свой рот открыться или пошевелить языком.

Может быть, я должна кричать или рыдать, но меня охватывает оцепенение. Я не знаю, когда я снова смогу что-то почувствовать.

Шины грохочут по длинному мосту, нависшему над чернильной водой, как и тогда, когда Брэндон вез нас сюда.

Каким-то образом поездка домой пролетает в мгновение ока. Поток воздуха покидает мои легкие, когда мы останавливаемся перед знакомым домом. Я задерживала дыхание с тех пор, как вырвалась из того дома.

Она действительно вернула меня домой. Я в безопасности. Я жива.

Все, что мне удается вымолвить, - это тихое:

— Спасибо.

Женщина просто кивает.

Я открываю дверь, и при резком верхнем свете я впервые вижу, насколько она красива. Изящный носик, мягкие губы, темные волосы и добрые, блестящие зеленые глаза.

— С тобой все будет в порядке?

Она тоже сбежала от них. Должно быть, она прошла через те же ужасы. А может, и хуже.

Моя спасительница смаргивает слезы, прежде чем они успевают пролиться.

— Расскажи все своим родителям. Чтобы они могли тебе помочь.

Она не уезжает, пока я не стучу во входную дверь.

У меня болят ступни, колени и голени дрожат, руки налились свинцом, но я здесь.

Дверь со скрипом открывается. Отец стирает сон с глаз, и его брови сходятся, когда взгляд падает на меня. На мои растрепанные волосы. На мое окровавленном платье. Он произносит растерянным, встревоженным голосом:

— Джульет?

Вслед за этим раздался крик моей матери.

Улыбка Трея мягкая. Такой я у него никогда раньше не видела. От нее у меня замирает сердце. Яростная гордость светится в его зеленых глазах, когда он подносит мою руку к своим губам. От этого прикосновения я вся вспыхиваю.

Несмотря на все, что он сделал со мной, на все наши попытки превзойти друг друга и отомстить своими больными, извращенными способами, с ним я чувствую себя в большей безопасности, чем с кем-либо еще. Безопаснее, чем когда-либо за всю свою жизнь. Как будто пока он рядом со мной...

— Со мной все будет в порядке, — обещаю я, прежде чем высвободить свою руку из его и открыть дверь.

— Будь осторожна, Джульет. — Его предупреждение перед тем, как за мной закрывается дверь, глубоко въедается в мои кости. То, как он произносит мое имя... Это преследует меня наилучшим образом.

Я прижимаю к себе свою легкую куртку. Чем больше я смогу обнажить кожи, тем лучше. Тем меньше он сможет сопротивляться.

Мое сердце колотится сильнее с каждым шагом в темноте по грунтовой тропе. Под моими мартинсами шелестят пучки травы. Призрачный палец скользит по моему позвоночнику, когда я выхожу в сияние света, льющегося из окна.

Все хорошо. Теперь ты в безопасности. Я здесь. Ты такая чертовски храбрая.

Я вдыхаю кислород через нос, наполняя легкие и медленно выдыхая. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Трей со мной. Он прямо за мной, следит за каждым моим движением. Так же, как он делал с тех пор, как мы встретились.

Ты не позволишь ему остановить себя. Он - ничто, а ты - все.

Незнакомое чувство разрастается в моей груди, вызывая невозможную улыбку на моих губах. Смесь надежды, безопасности и любви. Каким бы безумием это ни было, так и должно быть. Любовь.

Под ободряющие слова Трея, эхом звучащие в моих ушах, я поднимаю костяшки пальцев и стучу.

В наступившей тишине я задерживаю дыхание.

Ничего. Ничего.

Я стучу снова, все еще не дыша, легкие напрягаются в поисках кислорода, пока я не начинаю беспокоиться, что могу потерять сознание…

Лязг поворачивающегося замка, и я втягиваю воздух.

Ручка поворачивается.

И тут дверь открывается.

Между нами воцаряется тишина, когда скрип двери резко обрывается. Его густые брови нахмурены, на губах требование узнать, кто, черт возьми, стучится в дверь его хижины в пустом кемпинге после наступления темноты.

Его тускло-голубые глаза - это почти все, что осталось неизменным. То, что когда-то было плоским животом бегуна, теперь выпирает поверх спортивных штанов. Несколько новых морщин прорезались у него на лбу и вокруг рта, под глазами - мешки, а линия роста волос отступила, обнажив лоб и виски. Веснушек у него на подбородке я не помню, и он почему-то стал ниже ростом, больше не кажется таким большим, как в моих воспоминаниях. И его босые ноги всегда были такими грубыми? Видела ли я когда-нибудь его ноги раньше? Сейчас я не могу вспомнить.

В моих воспоминаниях он высокий и подтянутый, постоянно проводит рукой по своей пышной шевелюре и всегда улыбается. Лучезарная улыбка освещала все его лицо всякий раз, когда его взгляд останавливался на мне, всякий раз, когда я садилась на пассажирское сиденье его грузовика, всякий раз, когда он съезжал на обочину или отвозил меня к нашему месту, всякий раз, когда он сажал меня к себе на колени и запускал руку мне под юбку, настаивая на том, что я контролирую ситуацию.

Он больше не тот мужчина. И никогда больше не будет. Я позабочусь об этом.

На этот раз я не получаю такой улыбки.

На этот раз улыбаюсь я.

— Джульет? — шепчет он. Как будто видит привидение. — Ты... ты сменила прическу.

Я почти смеюсь. Если не считать белого платья, я неузнаваема по сравнению с той девушкой, которой я была, когда он знал меня, особенно когда я ношу свой пирсинг.

— Да. У меня еще есть и новые татуировки. Можно мне войти?

Он не отступает в сторону, чтобы впустить меня. Вместо этого он осматривает территорию кемпинга, словно в поисках подставы. Слава богу, уже достаточно темно, чтобы он не заметил Трея, который ждет в машине возможности присоединиться к нам.

— Что ты здесь делаешь? Как ты вообще меня нашла?

— Ты сказал, что, когда я стану взрослой, мы сможем быть вместе. Я думала, ты захочешь, чтобы я тебя нашла.

Именно это он обещал мне, снова и снова, когда я ныла, что не могу никому рассказать о своем первом серьезном парне. Что мы не можем ходить на свидания или вести себя как настоящая пара. Когда ты закончишь школу, когда тебе исполнится восемнадцать, тогда мы сможем быть вместе. Я обещаю. Сейчас он ничего не говорит. Потому что это обещание было полной чушью. Я не нужна ему в восемнадцать лет. Ему не нужна выпускница. Ему не нужна взрослая.

Когда он по-прежнему ничего не говорит, я добавляю:

— Пожалуйста. Мы можем просто поговорить? Обо всем? Мне нужно многое объяснить.

Я жду семь секунд, от которых замирает сердце, прежде чем он, наконец, кивает и отступает, чтобы впустить меня.

Мое сердце колотится с каждым моим шагом в глубь хижины, где пахнет деревом и пылью, а воздух влажный и холодный, когда он закрывает за мной дверь.