Сделав свои дела, быстро возвращаюсь в дом, следом заходит Берта с охапкой хвороста, которую кладёт прямо в широкую топку печи. Несколько ударов огнивом и разгорается робкий огонёк.

Берта тем временем подвесила над огнём небольшой котелок, налила туда воды и кинула щепотку трав из своей корзины.

- Садись за стол, сейчас ужинать будем, - велела она мне, а сама заперла дверь на засов и сверху повесила такую же поделку из палочек и верёвочек, как я видела в комнате. Ещё и пошептала чего-то.

Я молча наблюдала за всеми этими манипуляциями, стараясь всё запомнить. Нужно потихоньку привыкать к новой жизни.

Заперев дверь, Берта положила на стол свёрток, который нам дал Густав, там, возле овчарни. Внутри оказалось две лепёшки и небольшой кусок козьего сыра. Глянув на еду, я поняла, что ужасно проголодалась. У меня зародились подозрения, что хозяйка этого тела с утра ничего не ела.

Варево над огнём закипело, по комнате поплыл пряный травяной аромат. Зачерпнув из котелка глиняной кружкой, Берта поставила её передо мной.

- Ну вот, ещё один день пережили, - тяжело вздохнув, она села за стол.

Одну лепёшку и сыр старуха положила передо мной, а от второй отломила кусочек и кинула Вайсу.

Пёс тут же подхватил угощение. Пригревшиеся у его бока куры возмущённо закудахтали, пытаясь выхватить немного лепёшки, но Вайс глухо зарычал и несушки, словно спохватившись, сварливо переговариваясь друг с другом, направились к стоящей в углу комнаты корзине. Забравшись внутрь, они немного пошуршали сухим сеном, устраиваясь и, наконец, замолкли.

И только тут до меня дошло, что Берта отдала мне лучший кусок, да ещё вместе с сыром, а свой ужин разделила с верным помощником. Потому что, как я подозреваю, настоящим пастухом был именно Вайс, а не Ханна.

Отщипнув четверть лепёшки, я отдала её псу. После чего разломила сыр и протянула половину Берте.

- Что с тобой, Ханна, ты сегодня сама на себя не похожа? – удивилась та.

- Сильно головой ударилась, - попыталась я оправдать своё непривычное поведение.

Хворост в печи быстро прогорал, и вскоре от него остались только крохотные светящиеся в темноте угольки. И тут на улице что-то громко завыло, жалобно и утробно. Мы замерли, а пёс тихонько заскулил.

- Тише ты, не приведи Боги, услышат! – шикнула на него Берта и Вайс пристыженно замолчал.

С минуту-другую было тихо, а потом вой послышался уже ближе. Этот звук словно вымораживал всё внутри, порождая иррациональный страх и в тоже время манящий к себе. Я поймала себя на мысли, что хочу встать, подойти к двери и отодвинуть засов.

Тряхнув головой, я отогнала от себя эту глупую мысль и тут же заметила, что Берта пристально за мной наблюдает, при этом глаза у неё светятся, словно у кошки. В этот момент она мало походила на человека. От этого стало даже страшнее, чем от доносящегося с улицы воя.

- Смотри, как сегодня распоясались, почти до самой деревни дошли. Кого-то поутру не досчитаются, - вдруг ухмыльнулась она.

И тут я поняла, что нечисти она совсем не боится, скорее за Ханну волновалась.

- А разве в деревне не безопаснее, там дома каменные?

- Безопасно только тем, у кого оберёг есть. Он и дом охраняет и звериный призыв ослабляет. Только обереги эти стоят дорого, не каждому по карману.

Она снова усмехнулась.

Так та штука на двери и есть оберёг? Поэтому она ничего не боится?

- А что за призыв такой?

Берта некоторое время молча на меня смотрела, только зрачки в темноте мерцали, а потом она начала рассказывать.

Оказывается нечисть воем притягивает к себе жертву, мало кто может устоять перед их призывом. Я вспомнила, как мне самой хотелось встать и отодвинуть с двери засов, но всё быстро прошло.

Кажется, этот мир опаснее, чем я думала!

- Всё, поговорили и хватит! Не стоит в ночи о нечистых вспоминать! Ложиться пора.

Угольки в печи совсем прогорели и почти не давали света. Но Берта ходила по комнате так, словно темнота для неё не помеха. А может, просто хорошо ориентировалась в доме, где прожила уже много лет.

Она подошла к печи, чем-то там пошуршала и вернулась с наполненной топлёным жиром плошкой, в которой плавал фитиль из скрученной овечьей шерсти. Фитиль тускло горел, время от времени сердито шипя и потрескивая. Света от этого жирника (название светильника из жира) было немного, но хоть что-то.

Не сказать, что я боюсь темноты, но когда за тонкой деревянной стеной дома завывает неизвестное существо, становиться как-то не по себе.

- Ступай в постель.

Берта сунула жирник мне в руки, а сама, кряхтя, подвинула лавку так, что та перекрыла входную дверь. Потом старуха принесла из угла скрученный в рулон матрац, раскатывая его по лавке.

Похоже, это и есть её кровать. Второго спального места в доме, кроме той кровати, что я видела во второй комнате, тут не было.

Как же она бережет Ханну, что даже во сне готова защищать её своим телом. От этой заботы потеплело в груди. Аккуратно, чтобы случайно не подпалить, отодвинула занавеску, входя в комнату девушки.

За спиной по деревянному полу едва слышно зацокали собачьи коготки. Вайс сначала ткнулся носом в мою руку, потом улёгся возле кровати, сворачиваясь тёплым пушистым клубочком.

Рядом с ним мне было спокойнее. Намного спокойнее, чем с Бертой. Я понимала, что старуха будет до последнего защищать Ханну, но скоро заподозрит, что я это не она. Что тогда?

Нужно как можно быстрее осваиваться в этом странном мире!

Раздевшись, я аккуратно повесила одежду на спинку кровати. Оставила на себе только короткую, до колен, нательную рубашку и прямо в ней нырнула под одеяло.

Матрас тут же зашуршал и я поняла, что он набит обычным сеном, впрочем, как и подушка, от которой вкусно пахло сухой травой. И тут меня разобрал смех, вспомнилось, что Сергей Иванович обещал мне незабываемый отпуск в горах, сулил всё домашнее, натуральное.

Уткнувшись лицом в подушку, сдерживая истерические звуки, я попыталась успокоиться. Не знаю, что на меня подействовало: усталость или аромат трав, но я очень быстро уснула.

Когда проснулась, то даже не сразу поняла, где я, но потом всё вспомнила. В комнате было сумрачно, утренний свет едва пробивался в тусклое окошко.

Окошко! Ставни уже сняты!

Я подскочила в кровати, глянула на пол – Вайса не было. Выбравшись из-под одеяла, быстро натянула вчерашнюю одежду, нашла на комоде деревянный гребень и маленькое зеркальце в резной оправе с ручкой.

Зеркало… а ведь я даже не представляю себе, как выгляжу.

Взяла в руки явно дорогую вещицу и медленно поднесла к лицу. Голубые глаза, небольшой ровный носик, аккуратные губы. Волосы светлые, слегка вьющиеся. Не красавица, но и не уродина. Не из тех, кого невольно провожаешь взглядом, но довольно симпатичная девчушка, выглядевшая от силы лет на шестнадцать. Но это всё от излишней худобы. Если она всегда питается как вчера, то это не удивительно.

Тело я успела ощупать ещё там, на лугу, когда рядом никого не было. Стройное, с тоненькой талией и едва округлившимися формами. Небольшая, но по-девичьи упругая грудь, аккуратные длинные пальчики, правда, под ногтями виднеется полоска грязи, но это дело поправимое.

Ножки худенькие, ступни маленькие, аристократические. На такие бы туфельки, а не растоптанные кожаные тапочки с деревянной подошвой.

Расчесав длинные, спутавшиеся за ночь волосы, заплела в косу, перевязав давно выцветшей, обтрепавшейся на концах лентой. Подошла к окну, выглянув на улицу. Но стекло словно специально давно не мыли, ничего не рассмотреть.

На второй половине дома послышались шаги, звякнула посуда. Отогнув занавеску, я выглянула, заметив копошащуюся возле печи Берту.

- Проснулась? – не глядя спросила она. - Неси гребень, причешу тебя.

Старуха выпрямилась и обернулась. Окинула меня внимательным взглядом, задержавшись на заплетённой косе, в её глазах промелькнуло явное удивление.