При хозяевах и поместье, и деревня процветали, а как их не стало, всё и посыпалось. Нечисть совсем осмелела, совсем близко к деревне подходить стала.

Особенно тяжело было в первый год, люди, привыкшие к спокойной сытой жизни, совсем расслабились, не сразу поняли, что жить теперь нужно с оглядкой.

Сначала стала пропадать скотина: овцы, куры, коровы, а потом нечисть добралась и до людей. Пятерых недосчитались, когда в деревне, наконец, поняли, что жизнь круто поменялась и по ночам теперь лучше сидеть дома, не высовываясь. Поэтому с первыми сумерками деревня словно вымирает.

- Зимой получше, не любят чудища холода, прячутся.

- А откуда они эти чудища взялись?

- Так знамо откуда, из разломов магических лезут. Прямо из преисподней! Жуть жуткая!

- А в ручье, там тоже нечисть сидит?

Вопрос был принципиальный, я помнила про оставленный на моём плече знак, он ведь никуда не делся, просто впитался под кожу. И перспектива стать непонятной нечестью, если честно, довольно сильно напрягала.

- В ручье Тритон сидит, он совсем другое, - покачала головой старуха. – Его природная магия питает.

- Природная магия?

- Да, есть пять видов природной магии: земля, вода, воздух и огонь.

- Это четыре, а какая же пятая?

- Эфир. Только про него все давно забыли.

- А что эта пятая магия делает?

- Объединяет все остальные магии, делая их единым целым. Вот смотри, вызовет водный маг над полем дождь и больше он сделать ничего не может. Маг земли поможет посевам взойти. Но они засохнут, если не будет дождя. А эфирный маг и посевы поднимет, и дождь вызовет, и тучи ветром разгонит.

Да только выродилась эфирная магия, так что и забыли о ней давно.

- А ты помнишь!

- Так я при матушке твоей кормилицей была, когда к ней учителя городские приезжали, рядом сидела, чего только не наслушалась.

Вот ещё одна новость – старушка эта и не бабушка мне вовсе, а кормилица моей матери. Это получается, у меня из родственников вообще никого не осталось?

- А у родителей какая магия была?

- Отец твой огнём повелевал, а матушка с землёй ладила. Ни у кого в округе таких богатых урожаев не было, как у нас!

- А я… у меня тоже есть магия?

Бабулька так жалостливо на меня посмотрела, что сразу стало понятно – магии нет.

Из рассказа выходило, что после рождения ребёнка с магическим даром на него накладывается особая обережённая печать, чтобы по малолетству ни себе не навредил, ни другим.

Снимают эту печать в десять лет, считается, что в этом возрасте ребёнок уже умеет себя контролировать. А магов так вовсе с младенчества учат контролю над собой.

Вот только родители Ханны сгинули как раз за неделю до её десятилетия. Потом она на месяц впала в летаргию, а когда очнулась, оказалось что магии в ней больше не осталось, выгорела.

- Тогда из города лекарь приезжал, важный такой, сказал, что сделать уже ничего не может, поздно. Магия ушла.

Ммм да, жаль, конечно, но я уже одну жизнь прожила без всякой магии, проживу и эту.

- А сколько лет прошло с того самого, как родителей не стало?

Старуха задумалась, пожевала губами, а потом выдала:

- Так этой весной аккурат восемь годков было. Как помню, весна тогда была поздняя, а потом резко всё оттаяло, вот нечисть и повылазила.

Судя по всему сейчас у нас начало лето, значит, Ханне совсем недавно исполнилось восемнадцать лет, хотя глядя на эти тоненькие ручки, я думала что ей намного меньше.

- Ладно, хватит рассиживаться, вечереет уже, собирай овец, пора их в деревню гнать.

Животные были явно привычные или их тоже пугал надвигающийся вечер. Собравшись в стадо, они послушно побрели домой. Едва видневшаяся в траве тропинка петляла между торчащими из земли камнями.

Обогнув кусты, я остановилась. Ниже по склону раскинулась широкая долина, большая часть которой была отведена под поля и огороды.

Деревенские дома сгрудились где-то посередине. Навскидку я насчитала около сорока изб. В самой дальней, узкой, стороне долины виднелась барская усадьба.

Я смогла рассмотреть только высокий каменный забор и черепичные крыши построек. Даже отсюда было заметно, что дом заброшен и его медленно, но верно, поглощают густые заросли кустарника.

Пока я стояла, все уже ушли далеко вперёд, так что пришлось догонять. До деревни шли ещё километра три, пока не уткнулись в низкое каменное строение, возле которого копошился какой-то мужичок.

- Припозднились сегодня, загоняй скорей, - он поднял голову и посмотрел на небо. – А ты Ханна чего опять сегодня учудила? Совсем, девка, из ума выжила. Берту бы хоть пожалела, надорвётся с тобой старуха, что тогда делать станешь?

- Ты, Густав, меньше болтай, больше делай, - одёрнула его моя спутница, - сам видишь, темнеет уже.

Тут как раз небольшое облачко прикрыло собой солнце, резко посмурнело и все тут же заторопились, и подгонять не нужно. Овцы сами, одна за другой, юркнули в узкую дверь, больше похожую на небольшой лаз.

Густав достал откуда-то огромный замок, закрыл дверь, а ключ себе на шею повесил.

- Там вон вам Эмма лепёшек завернула, - кивнул он на небольшой свёрток. Старуха тут же его подхватила, пряча в свою корзину, куда она собирала разные травки.

- Пойдём скорее, - потянула она меня за рукав, - Густав прав, время позднее, заболтала ты меня.

Идти пришлось через всю деревню. Я заметила, что ставни в домах были уже заперты, на улице тихо, ни души, даже собаки не лают. Только изредка можно услышать торопливые шаги: селяне доделывали последние дела, загоняли скотину и спешили домой.

Большая часть изб камнем обложена, хотя попадаются и деревянные, они и выглядят побогаче. Мне это кажется странным. Раз тут так небезопасно, не лучше ли спрятаться за каменными стенами?

Вот и деревня кончилась, а мы всё идём, причём в сторону усадьбы. Тут впереди показалась небольшая покосившаяся избушка, больше похожая на сарай.

- Успели, - выдыхает баба Берта и суёт мне в руки корзину, - иди в дом, а я кур загоню!

Вайс шмыгает в приоткрытую дверь, потом высовывается, коротко тяфкнув, словно сообщая:

- Я всё проверил, можете заходить.

Внутри сумрачно, вечернее солнце едва попадает в маленькое окошко, и я успеваю рассмотреть большую открытую печь, стол, широкую лавку и сундук в углу. Недалеко от печи ещё один дверной проём, прикрытый обычной занавеской.

Отодвигаю её, попадаю в ещё одну комнату и удивлённо останавливаюсь. Здесь стоит кровать с искусно вырезанными витыми столбиками, комод и даже кресло. Мебель старая, но добротная. Гобеленовая ткань на кресле вытерлась и поблёкла, но даже сейчас понятно, что ему явно не место в обычном деревенском доме.

Скорее всего, мебель попала сюда из барской усадьбы, решаю я, продолжая осмотр.

Под ногами вместо ковра лежит овечья шкура. На стенах висят какие-то поделки из перевязанных бечёвкой палочек, камешков и крошечных косточек. Похоже на ловцов снов, но смотрятся как-то зловеще.

В дальнем углу целых два сундука. Интересно, что внутри? Посмотреть не успеваю, так как в комнате вдруг резко темнеет. Это снаружи окошко закрыли ставнями.

На ощупь возвращаюсь в переднюю комнату, тут тоже темно, лишь немного света попадает в пока приоткрытую дверь.

- В уборную сходила? – на пороге появляется баба Берта, в руках она держит двух куриц, которых просто пускает на пол. Те деловито шагают в сторону печи, где положив морду на лапы, лежит Вайс.

– Поспеши, сейчас запирать буду.

Берта снова уходит, я иду за ней, чтобы пока ещё светло хоть как-то сориентироваться на местности.

За домом стоит небольшой приземистый сарай, и он к моему удивлению, сложен из камней. Рядом несколько грядок, пара кустов смородины и дерево, кажется, слива. А вот чуть дальше, за кустами, как раз и находится то сооружение, которое называется уборная.