Сны И все же с тобой было рядом мне легче: Вкуснее был воздух и лучше дышалось. Теперь же вжимаю я голову в плечи, Совсем уже поздно. Так долго держалась. Вернуть бы то время, тебя бы кусочек, Смеющихся глаз мне бы самую малость! Но только зима-дежавю мне досталась. Любовь же свою посажу я в горшочек И буду ухаживать, чтоб согревалась. Слайдами
Разноцветные листья заставляют задуматься: А вдруг, не потом, а сейчас, обязательно сбудется?! И тут же, вот здесь, в мимолетном, искристом забвении Летят и кружат пестротой раскадровки-видения. Все будет прекрасно и, видимо, прямо и сразу, Дожди не напрасны. В душе, словно чистые стразы, Останутся милыми, емкими, важными фразами. И с осенью спорим, так жарко и грозно волнуясь, Пройдет и она, лабиринтом извилистых улиц. Не свойственно Я просто чувствую тебя — Ты как песок сквозь пальцы. И все. Лишь середина ноября Заставила меня смеяться. Задумаюсь всерьез, так необычно, Вопрос – ответ, ответ – вопрос, Повисло в воздухе. Привычно. И кто-то запятую перенес. Александр Перчиков Израиль, г. Бейт Шемеш © Перчиков Александр, 2016 «Качался дождь в ветвях, как обезьяна…» Качался дождь в ветвях, как обезьяна, Висел на проводах, стучался в дом, И мир был совершенен, без изъяна, Так чист и свеж, что верилось с трудом. И не хотелось ни борьбы, ни спора, Лишь только б дождь за окнами стучал, Лишь только б звук, нет, отзвук разговора Иной судьбы начало означал. Мне нравится его повадка лисья — Как старый маг, рожденный из воды, Он тронет кистью фонари и листья И в ночь уйдет и смоет все следы. Он нам сквозь сон протягивает руку, Лишь мы и дождь на свете – ну и пусть. Я расставаний горькую науку Давно учу, как рифмы. Наизусть. «Вечереет. Я с ярмарки еду…» Вечереет. Я с ярмарки еду, Свет осенний струится с небес, А на небо по лунному следу Уплывают дорога и лес. Перепуталось все, все смешалось, Ветви сосен дрожат на весу, — Сколько мне еще ехать осталось? Посчитай-ка, кукушка в лесу. Сколько праздников, сколько печали, Отыщу ли потерянный след, Встречу тех ли, с кем был я вначале? — Но ни звука, ни звука в ответ… Так и еду я, бросив поводья… Правды нету в земных голосах… А созвездий тяжелые гроздья, Будто стрелки в небесных часах. «Я праздники считаю по старинке…» Я праздники считаю по старинке, Из детского беру календаря. Я не забыл, как падают снежинки В раскрытые ладони января. Цветных гирлянд мерцание живое, И этот миг, когда из мишуры, Как обещанье чуда, в свежей хвое Являются волшебные шары. Но плыли мы путем своим окольным, Подвластны тяге к перемене мест. Вдали растаял звоном колокольным Почти забытый русский благовест. Здесь праздники иные на примете, Явившиеся исподволь, как сон, Они глядят из глубины столетий И вложены в спирали хромосом. Одни из них суровы, будто судьи, В других – преданий каменная нить, Что вплетена навеки в наши судьбы, И с ними нас нельзя разъединить. Все праздники, что есть у нас на свете, Пусть продолжают петь и ворожить. Мне дороги и близки те и эти, И самый главный праздник – просто жить. «А так хотелось быть, а не казаться…» А так хотелось быть, а не казаться, В рассветный час руки твоей касаться И окунаться в облако волос, И чтоб спросили утром – Как спалось? — Закрыть глаза и в детстве оказаться. И так хотелось жить не по науке, А впитывая запахи и звуки И смыслов расплетая кружева, Когда уже не верится в слова — Лишь в то, что говорят глаза и руки. Давай не будем подводить итоги — Еще не все проверены дороги, Еще не все умчались поезда В тот час, когда вечерняя звезда, Как поздний гость, застыла на пороге. От воздуха пьянящего хмелея, Мы сделаемся проще и смелее, Душою ощущая, что не зря Учились жить, о прошлом не жалея, Как озеро. Как темная аллея. Как снегири на фоне января. Олег Дэймор (Зятенков)
г. Санкт-Петербург © Зятенков Олег, 2016 Алепо. Одиночество «…раз в месяц жертвуйте ей мальчика – она отстанет». «Да где ж ее найти? – охнули мужи. – Куда дитя вести-то?» «В пещеру близ Тевмеса», – указал прорицатель. Олди Г. Л., «Внук Персея» Ребенок совсем, доведут до пещеры — Замурзан, дрожит — А сами уходят, оскалясь, ощерясь — Плодиться и жить. Слежу из кустов, пробегает по телу Желания дрожь: — Мой неоперившийся жертвенный эрот, Хоть ты не уйдешь… Обуглятся листья на смокве высокой От взмаха хвоста, — Я буду, как осень, рябиновым соком Горчить на устах. Я пламя-лисица, Беотии пламя, Хэй, Эвое, Вакх! Я рядом ложусь – и птенцом между нами Проклюнется страх… Страх бьется нелепой всполошенной птицей, Царапнет висок. А мальчик боится, он только боится И прячет лицо, И тело покрыто гусиною кожей С чужого плеча, — Становятся мальчики их все моложе, Но так же молчат… |
