Мои слова, сломавшие ставни неба,
подобны солнцу, сыграть способному мне на
разбитой флейте, – избытом вчерашнем следе, —
в углу лежащей, на том, полуночном свете,
забытой. – Станут едва беззвучны уста, и
они исчезают, эхо в тебе оставив.
Как исчезает боль, во времени растворившись,
ветер, забрав с собой эфемерность крыши.
Но нет немоты от этих потерь оттенков,
поверь: не расслышит, кто и не слышал темы.
Вчерашних часов к чему повторяешь поступь?
Закатов столько, что хватит на до и после.
Ждать – все равно что опередить пытаться
птиц, упрекать в излишне вычурном танце,
в скорости ветра, поднятой их крылами, и
нерадивом полете машин с людскими телами;
Рыб упрекать в безмолвии океана,
в неловких движеньях рыбьими плавниками;
Мир упрекать дни, месяцы, годы
в существовании меня, – живущей уже сегодня.
