От автора: Родилась и живу в Санкт-Петербурге. Окончила школу, музыкальную школу в г. Гатчине Ленинградской области, затем – дефектологический факультет ЛГПИ им. Герцена, работаю в детских учреждениях. Свободное время посвящаю семье, активному отдыху и нескольким хобби, благодаря которым все это у меня есть, а также – есть интересное и вдохновляющее общение в социальных сетях.
Тем не менее: «Верно в старой песенке поется – незачем турецкие края, с сердцем в унисон навеки бьется Балтика янтарная моя; питает вдохновение – Петровская фортеция, какой там Рим сиятельный, какая там Венеция!» © Кащук Светлана, 2016 «Сэр Питер Бург вас приглашает в гости!..» Сэр Питер Бург вас приглашает в гости! Вы взяли трости? Коль вы беспечны – после не взыщите! и зонт ищите. Уместна шляпа, туфли без изъяна, вернетесь… рано! Внимать канве крылатых выражений влечет вас Гений. Он даст сполна потерь и обретений, и несть сомнений. Снесет Борей бедовую лодчонку, садись, девчонка! Сэр Питер Бург вас приглашает в гости. Белая Ночь на Фонтанке Причитала над Фонтанкой дама Ночь дезабилье, обронила Ночь в Фонтанку драгоценное колье, обронила не подарок, обронила талисман, заклинания шептала, на воде огни считала: – Ах, обман, опять обман! И сама-то заварила, и расхлебывай сама… Равнодушно проходили люди поздние – в дома, им, усталым, безразлично, как утрачено добро; любопытствовали – кони: на Аничковом на троне не лежит ли серебро? В этой горести бледнея, поубавила часок. Лился злее и смелее соловьиный голосок, за оградами белели безучастные к труду изваяния в аллеях – зубы в пасти Гименея, задремавшего в саду. Время Ночи на исходе, на исходе чудеса; уложила шелк восточный на сплетенных волосах и, задумчива, не сходит с безупречного холста — там, где кованая рамка у неправильного замка и фальшивого моста. Нева-Невейна Нешуточное Невских вод смеженье, участливые всхлипы с продолженьем, то здесь, то там волна, поспев, дробится, и как условны берегов границы! Всегда готова час, другой оспорить и держит ноту «Va, pensiero» [7] в хоре на берегу чухонского бассейна чревоугодная Нева-Невейна. Исаакий-сердце То не Deutscher Dom встревоженный, притязательный, барочный, не Basilica всехоженный, un bambino славных зодчих — все не сердце, а предсердие. Это русский парк усадебный, это топи придержащий Пютерлакский храм-громадина, сановитый и молчащий — о кафтане «за усердие». Февраль на Финском заливе Кто смел, тот и надышится, хрусталь пронзает грудь! Вот по бескровью пишется сердитый санный путь, вон там неверно стелется крупа для мертвеца, на клочья облак делится, и древо ждет конца. Одиночество в дюнах Где счастье, дело жизни, где любовь?.. Кто рассудил, что скучно в одиночку? Вычерчиваю взглядом вновь и вновь единственную горизонта строчку. Неспешно берег меряет волна в локтях, саженях, шепчет и ворчит, здесь тайны поднимаются со дна, здесь каждый камень золотом блестит. Из жизни чьей скругленный черепок меня на дюнах царственных нашел? Вдруг чайка – ах! – язвительный смешок — кричит, что кто-то пожил хорошо. Ей невдомек, что тошно в одиночку сидеть, уставясь в горизонта строчку… Bestia Петербург Прострелом в спину – здравствуй, Петербург! Дар, fat, душа и вечное проклятье, и счастья и предательства печать ты, стреляй же точно в спину, Петер-БУРХ! Ты, бледный и больной, все так же нужен — и стертые о цепи зубы львов, и псов твоих осипших лай по стуже, всяк час я сострадаю мощь оков. Новы, знакомы (как же пахнут дурно!) все коридоры-улицы твои, строги их лики там, а здесь – сумбурны, каким сваял тебя творец, живи! Вериги белых суток не ржавеют, здесь дамам кавалеров приглашать: Минерве – да, Кассандре, той – с Энеем, profanum vulgus зрелищ подавать. Здесь ветром подпоясан, век в молчанье царь Петр не склонит медной головы, когда мелькнете крошечные вы, совокупясь в регистре иль венчаньем. Не упусти же шлейф ветров коварных, что студят грудь чахоточных и дам, о, bestia благословенный, странный, бог эпитафий и эпиталам! Arlecchinata
1. После представления В лугах занавесной парчи златые мерцают цветочки, притворщик в дырявых носочках без туфель – отменно молчит. В тот миг сиротливо скрипит у выхода половица, секундная стрелка мчится и шарика труп висит. Забавы и фальши знаток приметил в окошке движенье — не публик имущих скольженье туда, где оплачен биток. Мальчонка измотан уже, как arlecchinata он хнычет для няньки и пальчиком тычет в коробочку из-под драже! – Ведь клоун конфетки не съел? Скажи, а не болен он, няня? Мышонку не страшно в кармане, быть может, удрать он успел? Ах, няня, мне надо бы знать, что песика не запирают, вернемся!.. – и он уж рыдает, а няньке его утешать. В окошке – движенье. Притворщик в носочках, Секундная стрелка… Нет, занавес! вернуться«Лети, златокрылая мысль», Дж. Верди, Набукко. |
