Чебаркульский метеорит А ведь ты мог лететь и дальше, Чебаркульский метеорит: И нигде тебя нет в продаже, И никто не обматерит. Я бы мчался до института. Ты летел бы к своим мирам. А теперь мы с тобой как будто Роли путаем по утрам. Прогремевший по крышам детства, Непредвиденный, как любовь, Напугал аппарат полпредства, Озарил сотни тысяч лбов. Не дождутся миры иные, — Ты – в глубинах моих озер. А к мирам полетит отныне Неоправданный фантазер. Мне почудилось на мгновенье, Что фантазий моих сундук Осознал свое назначенье Под твой грохот, твой главный звук. Все, что важным казалось раньше, — Словно пара твоих витков. Люди, головы не пораньте! Отойдите от косяков! Поменяемся же местами, Хоть на считанные часы!.. А тебя из глубин достали И поставили на весы. Берлин
Когда солнце пальнет холостыми по окнам Рейхстага И промчится экспресс, словно копия детской игрушки, Я качну этот мир, неокрепший усатый салага, И меня продирает озноб от ступней до макушки. Когда мне прямо в лоб устремятся копыта квадриги И стена-голограмма мелькнет за воротами сразу, Я отдам побежденному немцу остатки ковриги, И вернувшийся мир мне ответит как «скорость на массу». Когда я, чтобы дочке купить за границей подарки, Обегу все берлинские универмаги, Для меня потускнеют, как в хронике, башни и арки, И привидятся мне черно-белые флаги. «Ни строчки и ни слова не писать!..» Ни строчки и ни слова не писать! Перун, живя с Поэзией бок о бок, Не может знать то, что не должен знать. Нет больше оговорок и уловок. Поэзия, ты будешь вечно с ним! Театр твой – театр военных действий. Свою фуражку носит он, как нимб, — В Донецке, Мариуполе, Одессе. Поэзия, я так тебя люблю, Что, может быть, не выдержу молчанья. Вот я уже на встречке и рулю: Успеть, успеть до вашего венчанья! Но если вдруг убитая строка Собой прикроет тех, кого прикроет, — Пусть так и сделает. И после сорока Меня все это, может быть, устроит. Эмигрантам Эмигранты второй волны, Эмигранты волны четвертой, Обреченные ваши челны Уплывают куда-то к черту! Вам не страшен ни этот шторм, Ни далеких племен напевы. Вы несетесь во весь опор! Я не вижу вас больше, где вы? Эмигранты различных волн, Вас нашли и согрели готы. Ветераны холодных войн Получили права и льготы. Капитаны попутных рек, Вас несет, как и всех, теченье. Отряхните с подошвы снег! В чем же ваше предназначенье? Или, может быть, от меня Вы храните большую тайну? Я и впрямь бы штурвал отнял, Да не годен я в капитаны. Мне, наверное, не туда, Как и вам сейчас не оттуда. А вокруг нас одна вода — Не бежит никуда, зануда. В этом море смешалось все: Обеспеченность и сиротство. Но одно мы в себе несем: Есть один незабвенный остров! Там разобранный эшафот — Место будущей танцплощадки. Там не отдан последний форт, И ростки – посреди брусчатки! Бабушке Полустанок с названием «Станция». Не последний, даст бог, разговор. Что стряслось бы со мною, останься я, Отложив суматоху и вздор? Словно конь очумелый и загнанный Пробирается к речке и пьет, Я ищу объездными зигзагами Просторечное слово твое. А зима неминуемо близится. Оторвав календарный листок, Ты глядишь, как котенок оближется И залезет на теплый платок: Оренбургский, а может, воронежский, — Атрибут настоящей зимы. Непослушные спицы уронишь ты И гадаешь, не едем ли мы? Молодыми кленовыми розгами Хлещет душу совместный портрет: «Как же быть, что же делать мне, Господи, Чтоб не слышать, как кашляет дед!?» И достав из-под шкапа Евангелие, Ты читаешь, ловя между строк: «Мы заштопаем старые валенки, Мы не пустим ее на порог!»… Пять минут, и состав мой отправится. Застилает пурга горизонт. Ты меня, озорная красавица, Провожаешь, как будто на фронт. Полустанок с названием «Станция». Не последний, даст бог, разговор. Что стряслось бы со мною, останься я, Отложив суматоху и вздор? |
