Ее снова влечет Москва Ее снова влечет Москва Она снова спешит уплыть. Алкоритмы биородства Начинают концы сводить. Ее снова несет поток. С головой погружаясь в стрим, Она учится плавать с ног И выныривать без головы. Якорь сброшен, налита грудь Легкий ветер в ночных огнях… Ее снова влечет – забудь Осторожность, тревоги, страх. Она снова насквозь Москва Ее код – популярный микс. Алкоритм – мегаполис стайл Обнажил, чему равен икс. Кома
Мои губы, ваша шея, как все просто, бестелесно. Вишня цветом хорошеет Вкусно. Терпко. Страстно. Тесно. Губы с губ, соски набухли, сумерки сгустились быстро. Платье падает на туфли, Дверь захлопнулась, как выстрел. Запах утренней прохлады. Ваши пальцы, ваши губы. Призрак мой, лежащий рядом, в сладком облаке суккуба. Катринка – Невозмутимость, степь, сама душа, палящий зной дневной и холод ночи… Я песнь, до женщины расплесканная, Дочерь бескрайней Азии в шумящих камышах… – Внимателен твой черных свечек взгляд, все подмечающий, всему внимая с ветром. Приблизившись с крадущимся рассветом, ты рассмеешься: «Вы не азиат». «Ты вошла и осталась последней…» Ты вошла и осталась последней, Упрекала свои отражения, Доверяла мне женские бредни, Обнажая себя с выражением. Не готовый к нежданным подаркам, Я ловил эротизм амплитуды, Обнимал и по-зимнему – жарко Целовал твои влажные губы. А когда на тебе не осталось Полевого, зеленого платья, Нас кружила постель и касалась Сатирическим скрипом кровати. Мы заснули под утро, погасли Вместе с нами галактики в небе. Улыбаясь уснувшим соблазнам Ты ушла и пропала последней. Ведьме У тебя есть целый мир, У меня есть личный ад Ты прелестна, мой вампир, Плотояден хищный взгляд, Откровенен интерес, В юбке поселился бес. Но в аду моем… Молчу, Не Входи, я не шучу. Утро, – время забывать, Растворяться в пустоте Ничего не обещать, ни о чем не сожалеть. Крови в венах больше нет, Режет душу яркий свет Но в моем аду… Молчи, Подобрав к нему ключи. Возвращение к истокам Страх, как мера пространства, Проходит с разгоном до сотни, Время – ярмарочный паяц, Разношерст маскарадный костюм. Все дороги ведут в постоянство Вселенских экзотик. Где божественный старец Земной исповедует шум. Чудеса в пустоте Бесконечно прекрасной планеты, Кавалер Хабанеры, С душой облевавший кабак, Засыпая в мечте О в цветах Эйкумены, воспетой, На изломе карьеры Свободы послушный батрак. Возвращение к солнцам К неистовой вере Икара Сохраняя лишь радость восторга На Млечном пути. Видеть Месси и космос, Галактическим зрея пожаром,— Как увидеть Париж И классически тихо уйти. Пунктуация Меня сбросила жизнь на обочину, переломан к чертям позвоночник. Из-за этого – дрянь многоточия — не поставить мне многих точек. Запятых на полях немерено, В скобках, красных дат – нацелованно, Вопросительные лицемерия Синей ретушью татуированы. Как отсутствие собеседника, перевернутые восклицания, урбанистические заповедники в хвойных зарослях не-обитания. Говорят, я шифрую частности, ошибаясь порой в пунктуации. Со вторым соглашусь, ясности — мой фундамент для адаптации. Нерушимая твердь предложения, рай – для истинно истовых верующих в слово, как в чистоту отношения, протяженного с неба до немощи. Про звездочку (Стихотворение для моей любимой дочки) – Почему летят звезды по небу? – Нет для них силы остановиться. – А куда серебро их стремится? – За чудесной жемчужиной следом. – Где конец драгоценной цепочки? – Там на дне у одной из галактик. – Звезда всем там мешала, ярко? – Так считали серые точки. – И сбежала и стала свободной? – И, пожалуй, еще одинокой. – Ей не с кем играть всю дорогу? – Лишь пустой океан небосвода. – И одна все равно сверкает? – Она сильная, так бывает. |
