Имя дочери В кроватку мир глядит через окно. А за окном – кружат над парком птицы. Так имя дочери какое-то одно Услышать бы. Ведь кто-то обратится. Ведь кто-то принесет его с полей И выкрикнет раскатисто и громко. И долго будет в воздухе аллей Звенеть оно. И повторяться робко. Ведь кто-то обязательно весной Приносит исключительно на крыльях Все то, что пишут с буквы прописной, Царапают на кафелях, акрилах. Мы им насыплем хлеба и пшена. Пусть птицы принесут нам это слово, Которое б узнала тишина, Но распознать затишье не смогло бы. Когда-нибудь листвой зашелестят Ветра полей и парка городского. И паспорта заменят, и сместят Начальников собеса и месткома. Так в самые глухие времена Что делают мыслители ночами? Придумывают детям имена, Чтоб дети им на имя отвечали. «Снегопад, снегопад, снегопад…»
Снегопад, снегопад, снегопад. Никаких маршруток, никаких. Человек предан и распят На крестах улиц городских. На беду, на беду, на беду Не бодрит морозец, не бодрит. Николай встанет на виду И таких чудес наговорит, Что у нас отданы долги, И теперь рождаемость растет. Не текут краны и мозги, — Завинтил кто-то и рассек. И когда вставшая Москва Выключит моторы – и в дурдом, Наколю с вечера дрова, И пойдет по миру Газпром. Зазвенев, побежит со всех ног Ручейком в сторону весны Твой трамвай, твой фонтан, твой звонок, Твой мотив радиоволны. Детский роман Глядеть опять – помрешь от скуки — На телескопов зеркала: Чета работников науки На отдых сына привезла. Кичились мачты на причале, И громче всех паром кричал, Когда сынишка был в начале Сто раз изученных начал. В тот день соседей подселяли, — Мамашу с девочкой, на грех. Какой-то инструмент в футляре Они несли с собой наверх. Хоть маме с папой степень светит За много важных очень дел, — Случайны всякие соседи, Как солитоны на воде. Хоть в этом мире все предвзято, И все пошито на заказ, — Растут морские поросята И постигают все без нас. Они увидятся, конечно. Она сыграет на альте. Он угостит ее черешней. Заварят кофе на плите. Когда болиды пролетают, И мама с папой спят уже, Их сын ступени отсчитает На ненаучном этаже. Он подойдет к ее порогу Положит рядышком конверт. На этом все. И, слава богу! Какой, помилуйте, ответ? Черешню обозвали кислой. И кофе был не высший сорт. И наши юные артисты Не доиграли эпизод. А эпизод второй настанет Под шорох листьев, в октябре, Когда он с трепетом достанет За полкой спрятанный секрет. Развяжет лоскуты обмотки, Разложит снова на столе Некачественные три фотки, Что все жалели о рубле. И был здесь адрес. Только кто-то В блокноте выдрал те листы, Огородив своей заботой Все необъятные мечты. Так эпизод последний, третий, Заменят маршем на трубе. А вы бы дали вашим детям Принадлежать самим себе? «Хочется свидеться…» Хочется свидеться. Стоит задуматься над возрастами, Стоит из сил или графика выбиться — Хочется свидеться, в этом еще Мироздании. Хочется свидеться здесь, Не только пока мы дышим, Но и можем на верхнюю полку влезть, Смотрим в ночь и тишину слышим. Время лежит напротив, сопит медленно. Скорость, с которой оно летит, высока. В той далекой системе, с копейками медными, Есть по-прежнему речка, и над ней облака. И за горизонтом, едва заметное, Наше тихое время мчится от этих грез. Рваное. Беспризорное. Безбилетное. Захлебнувшееся от слез. «Вот опять подморозило…» Вот опять подморозило, Вновь потянуло дымком от разваленных труб. Все стабильно в природе, как в омуте тихом. Но подуло вдруг с озера, На котором пыхтит лесоруб. И летят его щепки на крыши кремлям и барвихам. Не спеши, мой герой, Ничего не дается с лихвой и сполна. Пусть упавшие щепки – легки и пушисты. Ты еще поменяешь свой строй, И тебя не прогонит страна, А не геи, масоны, братва и фашисты. Были зимы студенее, Чем городская, сидящая дома, зима. И хватали шпионов английских по первому стуку. На распахнутом дерне Белела военной зимы бахрома И ровняла могилы и пашни на скорую руку. У тебя под ногтями — Развал обретенной тобою страны. И страна без труда заползает под черные ногти — Целиком и частями, Опилками, хвоей сосны. И вздыхает начальник тюрьмы на излюбленной ноте. На морозе, ветру ль, Проредив обихоженный лес И в кабине знакомясь с уютом, теплом и комфортом, Ты однажды возьмешься за руль И отправишься в дальний, но внутренний рейс, По дороге сигналя в кюветы «мигалкам» и «фордам». |
