Коридор был тёмным.

Только лунный свет - голубоватый, призрачный - лился через высокие окна, рисуя на полу причудливые узоры. Тени от рам казались решётками. Тени от штор - призраками.

Я шла босиком по холодному мрамору. Мимо картин в золотых рамах - портреты каких-то предков, пейзажи, натюрморты. Мимо закрытых дверей - одна, две, три, сколько их в этом доме? Мимо тишины, которая звенела в ушах - громко, оглушительно.

Лестница.

Широкая, мраморная, с коваными перилами.

Ступенька за ступенькой. Вниз. В темноту.

И тут - голоса.

Тихие. Приглушённые. Доносились откуда-то из глубины дома - справа, из-за поворота.

Я замерла.

Прислушалась.

Женский голос - Юна. Высокий, срывающийся. И мужской - Сергей. Низкий, глухой.

Что они делают вместе?

В полночь?

Одни?

Я знала, что не должна подслушивать. Знала, что это неправильно, нечестно, низко. Но ноги сами понесли меня - к голосам, к свету, который пробивался из-за неплотно прикрытой двери.

Шаг.

Ещё один.

Ещё.

Зимний сад.

Тот самый. Где Юна разбила орхидею. Где обвинила меня перед гостями. Где кричала о моей матери - «той женщине, которая спит с моим мужем».

Где началось всё это безумие.

Я остановилась у двери. Прижалась спиной к стене - холодной, гладкой. Сердце колотилось так громко, что казалось - его слышно на весь дом.

Заглянула в щель.

И увидела.

Юна стояла перед Сергеем - близко, слишком близко. Ближе, чем должна стоять бывшая жена. Ближе, чем должна стоять чужая женщина.

Её лицо было мокрым от слёз - они текли по щекам, оставляя тёмные следы от туши. Её руки - тонкие, изящные - сжимали его ладони. Держали крепко, отчаянно, будто боялись отпустить.

- Сон Джин, - говорила она.

По-корейски. Быстро, горячо, захлёбываясь словами.

- Сон Джин, послушай меня. Пожалуйста. Умоляю тебя. Хотя бы раз - хотя бы один раз за все эти годы - выслушай меня до конца.

- Юна, - его голос был усталым, измученным. - Мы уже говорили об этом. Много раз. Слишком много раз.

- Нет! - она почти кричала, но шёпотом - страшный, надрывный шёпот. - Мы никогда не говорили по-настоящему! Ты ушёл - просто ушёл - и не дал мне объяснить! Не дал сказать правду!

- Что объяснять, Юна? - он покачал головой. - Ты сама всё решила. Сама сделала выбор. Деньги. Статус. Семья Пак. Я был недостаточно хорош для тебя. Для твоей семьи. Для твоих амбиций.

- Это неправда!

- Правда. И мы оба это знаем.

- Нет! - она всхлипнула - громко, надрывно. - Я любила тебя! Только тебя! Всегда - всю свою жизнь - только тебя!

- Юна…

- Двадцать лет, Сон Джин! - слёзы текли по её лицу, капали на шёлк блузки. - Двадцать лет я живу с мужчиной, которого не люблю! С улыбкой, которая режет мне лицо каждый божий день! И всё это время - каждую ночь, каждое утро, каждую секунду - я думала о тебе!

Она плакала.

По-настоящему плакала - не так, как плакала передо мной в этом же саду, когда разбила орхидею. Не притворство. Не игра. Не спектакль для публики.

Настоящие слёзы.

Настоящая боль.

Настоящее отчаяние.

- Юна, - Сергей отступил на шаг. Попытался высвободить руки. - У меня есть женщина. Марина. Мать Евы. Женщина, которую я люблю. С которой я живу. Жизнь, которую я построил - по кирпичику, день за днём.

- Но ты не забыл меня! - она шагнула к нему, сокращая расстояние. - Я вижу - ты не забыл! Когда ты смотришь на меня - я вижу в твоих глазах…

- Ты видишь то, что хочешь видеть.

- Нет! Я вижу правду! Ты любил меня, Сон Джин! Любил так же сильно, как я любила тебя! Так же безумно! Так же отчаянно! И эта любовь - она не умирает! Не может умереть! Даже через двадцать лет! Даже через сто!

Она протянула руку.

Коснулась его лица - нежно, трепетно. Провела пальцами по щеке, по линии челюсти, по губам.

И он - он не отстранился.

Стоял и смотрел на неё. На эту женщину, которая была его женой двадцать лет назад. На мать его сына - их общего сына, Тэджуна. На призрак прошлого, который не хотел отпускать. Который держал его мёртвой хваткой.

- Юна, - прошептал он. Его голос дрогнул. - Не надо. Пожалуйста.

- Почему? - слёзы заливали её лицо. - Почему - не надо? Скажи мне. Объясни. Мы могли бы… Мы ещё можем… Ещё не поздно…

- Не можем.

- Но…

Она не договорила.

Потому что он обнял её.

Я видела - видела своими глазами - как его руки поднялись. Как обхватили её плечи. Как притянули к себе.

Юна прижалась к нему.

Уткнулась лицом в его грудь. Её плечи тряслись от рыданий - беззвучных, надрывных.

И он - он гладил её по волосам.

Как утешают ребёнка.

Как утешают любимую.

Как - чёрт возьми - не утешают бывшую жену, от которой ушёл двадцать лет назад.

Я отшатнулась от двери.

Сердце колотилось так громко, что казалось - они услышат. Что весь дом услышит.

Но они не слышали.

Были слишком заняты друг другом.

Я попятилась. Шаг. Ещё один. Ещё.

Споткнулась обо что-то - ковёр? порог? собственные ноги? - едва не упала.

Потом - развернулась и побежала.

По коридору - мимо картин, мимо дверей, мимо призраков. По лестнице - вверх, вверх, вверх, задыхаясь, хватаясь за перила. В свою комнату - единственное безопасное место в этом доме.

Захлопнула дверь. Прижалась к ней спиной. Сползла на пол.

Дышала - рвано, тяжело, со всхлипами.

И думала.

Думала о маме - которая спала в соседней комнате, не зная. Которая любила этого мужчину. Которая доверяла ему.

О Юне - которая плакала в объятиях чужого мужчины. Которая всё ещё любила его. После двадцати лет.

О Сергее - который утешал бывшую жену посреди ночи. Вместо того, чтобы спать рядом с женщиной, которая прилетела с ним через полмира.

О Тэджуне - который был на другом конце света и не знал ничего. Который верил, что его родители - оба - давно забыли друг друга.

Обо мне - о маленькой, растерянной, беременной мне - которая застряла посреди всего этого хаоса. Которая не знала, что делать. Кому рассказать. Как жить дальше.

И о малыше.

Моём малыше.

Который рос внутри меня - не зная, в какой безумный, сломанный, лживый мир ему предстоит родиться.

Я обхватила живот руками.

Прижала ладони к коже - там, где он был. Маленький. Беззащитный. Мой.

- Прости, - прошептала я в темноту. - Прости, малыш. Мама не знает, что делать. Мама запуталась. Мама устала.

Слёзы текли по щекам.

Персик остался несъеденным.

Глава тридцать пятая

Я не спала до рассвета.

Лежала в темноте, смотрела, как за окном небо медленно светлеет - из чёрного в тёмно-синее, потом в серое, потом в бледно-розовое. Сеул просыпался - далёкий гул машин, первые птицы, чей-то голос во дворе.

А я лежала и думала.

Что мне делать?

Рассказать маме? Показать ей, что человек, которому она доверяет - обнимает другую женщину посреди ночи? Разбить ей сердце?

Или промолчать? Притвориться, что ничего не видела? Позволить ей жить в неведении - счастливом, сладком неведении?

Я не знала.

Не знала, что правильно. Что честно. Что лучше для неё.

Малыш толкнулся - резко, сильно, будто почувствовал моё смятение.

- Тише, - прошептала я, положив руку на живот. - Тише, маленький. Мама разберётся. Как-нибудь.

Но я не была уверена.

Ни в чём не была уверена.

Утро началось с фальши.

Мы сидели за завтраком - все вместе, одна большая счастливая семья. Юна во главе стола, сияющая, безупречная. Пак Мин Хо рядом с ней - молчаливый, как всегда. Мама напротив меня - бледная после перелёта, но улыбающаяся. Сергей рядом с ней.

Я смотрела на него.

Видела, как он избегает смотреть на Юну. Как его рука - та самая рука, которая гладила её волосы прошлой ночью - сжимает вилку слишком крепко. Как напряжены его плечи.