- Е-ева! - в его голосе было удивление. И радость. - Д-да, звонил. Я п-просто… х-хотел спросить… м-может, хочешь к-куда-нибудь сходить? В-вместе?

Я улыбнулась. Он так нервничал, бедный.

- Хочу. А куда?

- Н-не знаю. М-может… п-парк Гагарина? Т-там каток есть. Т-ты катаешься на к-коньках?

Каток. После лыж - каток. Вселенная явно хотела, чтобы я переломала себе все кости.

- Немного, - сказала я. - Но могу попробовать.

- О-отлично! - он обрадовался так искренне, что мне стало тепло. - З-завтра в т-три?

- Договорились.

Парк Гагарина оказался красивым.

Большой, с высокими деревьями, засыпанными снегом. Каток располагался в центре - залитый лёд блестел в лучах зимнего солнца, из колонок играла музыка.

Женя ждал меня у входа. Всё в том же мешковатом худи, всё в тех же огромных очках. Он помахал мне, увидев, и я помахала в ответ.

- П-привет!

- Привет, Женя.

Мы взяли коньки напрокат. Я надела свои, встала - и тут же схватилась за бортик.

- Т-ты точно ум-меешь? - спросил Женя с сомнением.

- Умею. Просто… давно не практиковалась.

Давно - это мягко сказано. Последний раз я каталась лет в двенадцать. На школьной экскурсии. И тогда тоже большую часть времени провела, держась за бортик.

Мы выехали на лёд.

Я делала маленькие, осторожные шажки. Держала руки в стороны для равновесия. Старалась не смотреть вниз.

А Женя…

Женя катался красиво.

Нет, серьёзно. Он скользил по льду легко и уверенно, будто всю жизнь этим занимался. Никакой неуклюжести, никакой сутулости. Он двигался плавно, грациозно.

Я остановилась и уставилась на него.

Он сделал круг, потом ещё один. Объехал пару детей, ловко увернулся от бабушки с внуком. Его движения были… отточенными. Почти профессиональными.

- Женя! - позвала я. - Ты где так научился?

Он обернулся. Посмотрел на меня.

И вдруг - совершенно внезапно - его ноги разъехались, и он грохнулся на лёд.

- Женя!

Я поковыляла к нему, чуть сама не упав по дороге.

- Т-ты в порядке?

Он сидел на льду и смотрел на меня снизу вверх. За стёклами очков его глаза казались растерянными.

- Д-да. П-просто п-поскользнулся.

- Давай помогу.

Я протянула ему руку. Он схватился за неё и поднялся - тяжело, неуклюже, совсем не так, как катался секунду назад.

- С-спасибо.

- Не за что.

Мы доковыляли до бортика. Потом - до скамейки у края катка.

- П-пойдём в-выпьем чего-нибудь? - предложил Женя. - Т-тут есть к-кафе.

Кафе было маленьким и уютным.

Деревянные столики, клетчатые скатерти, запах корицы и ванили. Мы заказали горячий шоколад и сели у окна.

- Т-так откуда ты т-так хорошо играешь? - спросил Женя, грея руки о чашку.

- На пианино? - я пожала плечами. - Училась с детства. В Питере ходила в консерваторию.

- В к-консерваторию? - он присвистнул. - С-серьёзно?

- Ну да. Готовилась стать концертирующей пианисткой.

- А п-почему перестала?

Я помолчала. Отпила шоколада.

- Потому что переехала сюда. Потому что моё пианино осталось в Питере. Потому что жизнь иногда делает не то, что ты планировал.

Женя кивнул. Серьёзно, понимающе.

- З-знакомо.

- Тебе тоже?

- Д-да. - Он смотрел в окно, на заснеженный парк. - М-моя жизнь т-тоже пошла н-не по плану.

- Расскажешь?

Он помолчал. Долго.

- М-может, потом. К-когда-нибудь.

Я не стала настаивать. Вместо этого спросила:

- А ты? Чем занимаешься в Сеуле?

- Р-разным. - Он пожал плечами. - У-учусь. Р-работаю.

- Где работаешь?

- В… в с-сфере развлечений.

- В смысле? Кино? Телевидение?

- Т-типа того.

Странный ответ. Но я не стала уточнять.

- А почему приехал? - спросила я вместо этого. - На Сахалин?

Женя крутил чашку в руках.

- С-соскучился по б-бабушке. П-по дедушке. П-по… - он замолчал. - П-по дому, наверное.

- А Сеул - не дом?

- Н-не знаю. - Он поднял глаза на меня. За стёклами очков они казались грустными. - И-иногда мне к-кажется, что у меня в-вообще нет д-дома.

Я смотрела на него - нелепого, заикающегося, спрятанного за огромными очками - и вдруг почувствовала что-то странное. Сочувствие? Узнавание?

- Я тоже, - сказала я тихо. - Питер был моим домом. А теперь я не знаю, где мой дом.

Женя кивнул.

- М-может, дом - это н-не место. М-может, это л-люди.

Я задумалась.

- Может быть.

Мы сидели и молчали. Пили горячий шоколад. За окном падал снег.

- Т-ты хорошая, Ева, - сказал вдруг Женя.

- Что?

- Х-хорошая. Д-добрая. Н-настоящая.

Я не знала, что ответить.

- Спасибо, - сказала я наконец. - Ты тоже.

Он улыбнулся. Робко, неуверенно.

И я улыбнулась в ответ.

Странный день. Утром - Джей с его тёмными глазами и бархатным голосом. Вечером - Женя с его заиканием и грустными глазами за толстыми стёклами.

Два разных человека. Два разных мира.

И почему-то с обоими мне было хорошо.

Глава седьмая

Телефон зазвонил, когда я делала домашку.

- А-алло, Ева? Это Ж-женя.

- Привет, Женя.

- П-привет. С-слушай, я х-хотел… т-ты любишь к-корейскую еду?

Я улыбнулась. После кимчи Сергея я начала к ней привыкать.

- Люблю. А что?

- Т-тут есть р-ресторан. «П-пакдегам». О-очень хороший. Н-настоящая корейская к-кухня. Х-хочешь сходить?

- Хочу.

- О-отлично! З-завтра в с-семь?

Я хотела сказать «да», но тут заметила Сергея.

Он стоял в дверях кухни и смотрел на меня. В его глазах было что-то такое… Надежда? Тоска? Он услышал имя сына и теперь стоял, боясь пошевелиться.

- Женя, - сказала я, - подожди секунду.

Я прикрыла трубку рукой.

- Сергей, хочешь пойти с нами? Ты и мама?

Его лицо вспыхнуло. Буквально - вспыхнуло. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

- Ты уверена? - спросил он хрипло. - Это же ваша… ваша встреча.

- Уверена. Будет весело.

Я вернулась к телефону.

- Женя?

- Д-да?

- А можно Сергей и мама тоже пойдут? Вчетвером?

Пауза. Долгая.

- Н-ну…

- Пожалуйста, - я понизила голос. - Пожалуйста, Женя. Для Сергея это много значит.

Ещё одна пауза.

- Л-ладно, - сказал он наконец. - Х-хорошо. В-вчетвером.

- Спасибо!

Я повесила трубку и повернулась к Сергею.

Он стоял и улыбался. Его хищное лицо было совсем другим - мягким, счастливым.

- Спасибо, Ева, - сказал он тихо.

- Не за что.

«Пакдегам» оказался именно таким, как описывал Женя.

Небольшой, уютный, с тёплым светом и запахом специй. На стенах - корейские картины, на столах - маленькие жаровни для барбекю. Официанты говорили по-русски с лёгким акцентом.

Женя уже ждал нас. Всё в том же мешковатом худи, всё в тех же очках. Но когда он увидел отца, что-то в его лице дрогнуло.

- П-привет, - сказал он.

- Привет, Женька, - Сергей улыбнулся. Осторожно, будто боялся спугнуть.

Мы сели за столик. Женя взял меню и начал объяснять:

- Т-тут надо б-брать самгёпсаль. Это с-свиная грудинка на гриле. И к-кимчи-чиге - с-суп с кимчи. О-очень вкусный.

- Ты заказывай, - сказала я. - Ты же знаешь, что вкусно.

Он кивнул и заговорил с официантом. По-корейски. Быстро, уверенно, без заикания.

Я уставилась на него.

Он заметил мой взгляд и смутился.

- П-по-корейски л-легче, - объяснил он. - Я с д-детства на нём г-говорю.

- Ты отлично говоришь, - сказал Сергей. В его голосе была гордость.

Женя ничего не ответил. Но я заметила, как слегка порозовели его щеки.

Еда была потрясающей.

Самгёпсаль шкворчал на жаровне, распространяя умопомрачительный запах. Женя ловко переворачивал кусочки мяса, следил, чтобы не подгорели.

- В-вот, п-попробуй, - он положил мне на тарелку кусочек. - С л-листом салата и п-пастой.

Я завернула мясо в салат, добавила пасту и откусила.