Он чувствовал вину.

Это было очевидно. Для меня - очевидно.

Но мама не замечала. Или не хотела замечать.

- Как ты спала, детка? - спросила она, накладывая мне фруктов.

- Хорошо, - соврала я.

- Правда? Ты бледная какая-то.

- Это нормально. Беременность.

Юна улыбнулась - широко, ослепительно.

- Ева у нас молодец, - сказала она. - Держится прекрасно. Я так рада, что вы приехали, Марина. Теперь ей будет легче.

- Спасибо, что приютили нас, - мама кивнула. Вежливо, сдержанно.

- О чём вы! Мы же семья теперь.

Семья.

Это слово - в её устах - звучало как издёвка.

Я посмотрела на Сергея. Он смотрел в тарелку.

После завтрака мама повела меня гулять по саду.

Тому самому саду. С орхидеями, с японскими камелиями, с фонтаном в центре. Мы шли по дорожкам, выложенным белым камнем, и молчали.

Потом мама заговорила.

- Расскажи мне правду, - сказала она. - Не то, что ты говоришь при них. Правду.

Я остановилась.

Посмотрела на неё - на это родное лицо, на эти глаза, которые знали меня лучше, чем я сама.

И рассказала.

Всё.

Про Юну - про её ледяные улыбки, про разбитую орхидею, про слова, которые она говорила мне, когда Тэджуна не было рядом. Про Мин Джи - про её фальшивую дружбу, про угрозы в туалете, про то, как она называла меня потаскухой. Про свой страх - постоянный, удушающий, от которого я не могла спать. Про ссору с Тэджуном - про его слова о гормонах, про то, как он не поверил мне.

Мама слушала молча.

Её лицо становилось всё серьёзнее с каждым словом.

Когда я закончила - она обняла меня. Крепко, отчаянно.

- Моя девочка, - прошептала она. - Моя бедная девочка. Почему ты молчала? Почему не рассказала сразу?

- Я не хотела тебя волновать. И… - я запнулась.

- И что?

- И боялась, что ты тоже не поверишь.

Она отстранилась. Посмотрела мне в глаза.

- Я всегда верю тебе, - сказала она. - Всегда. Слышишь? Что бы ты ни сказала - я поверю.

Я кивнула.

И подумала - рассказать ей? Про ночь? Про Сергея и Юну?

Но не смогла.

Слова застряли в горле.

Как я могу? Как я могу разрушить её мир? Её веру в человека, которого она любит?

- Мама, - сказала я вместо этого. - Я хочу уехать отсюда.

- Уехать?

- Да. В отель. Куда угодно. Только не здесь.

Она кивнула.

- Хорошо. Поговорю с Сергеем. Сегодня же уедем.

Но уехать не получилось.

Когда мы вернулись в дом - там был хаос.

Слуги бегали по коридорам. Юна кричала на кого-то по телефону. Пак Мин Хо сидел в кресле - бледный, с рукой, прижатой к груди.

- Что случилось? - мама бросилась к нему.

- Сердце, - выдохнул он. - Боль. Здесь.

Скорая приехала через десять минут.

Его увезли - на носилках, под капельницей, с кислородной маской на лице. Юна поехала с ним - впервые за всё время я видела на её лице настоящий страх.

Страх потерять человека, с которым прожила двадцать лет.

Может, она не любила его так, как любила Сергея.

Но он был её мужем. Основой её мира.

Мы остались одни.

Я, мама и Сергей. В этом огромном пустом доме.

Мин Джи исчезла - уехала куда-то сразу после скорой. Слуги попрятались. Тишина была оглушительной.

Мама сидела в гостиной, листала журнал. Сергей стоял у окна - смотрел на сад.

На тот самый сад.

Я смотрела на его спину.

И вдруг - решилась.

- Сергей, - сказала я. - Можно тебя на минуту?

Мама подняла глаза.

- Ева?

- Всё хорошо, мам. Просто хочу кое-что спросить.

Сергей повернулся. Посмотрел на меня - настороженно.

- Конечно, - сказал он. - Пойдём.

Мы вышли в коридор. Отошли от двери гостиной - достаточно далеко, чтобы мама не слышала.

- Что случилось? - спросил он.

Я посмотрела ему в глаза.

- Я видела вас. Прошлой ночью. В зимнем саду.

Его лицо изменилось.

Мгновенно. Резко. Как будто я ударила его.

- Ева…

- Я видела, как ты обнимал её. Как гладил по волосам. Как она плакала у тебя на груди.

- Это не то, что ты думаешь.

- Нет? - я чувствовала, как во мне поднимается злость. - А что это тогда? Объясни мне. Потому что для меня это выглядело как предательство.

- Я не предавал Марину.

- Ты обнимал другую женщину посреди ночи!

- Я утешал её! - он повысил голос, потом осёкся. Оглянулся на дверь гостиной. Продолжил тише: - Она плакала. Была в отчаянии. Я не мог просто уйти.

- Не мог? Или не хотел?

Он молчал.

Смотрел на меня - с болью, с виной, с чем-то ещё, чего я не могла прочитать.

- Ева, - сказал он наконец. - Юна была моей женой. Мы прожили вместе пять лет. У нас есть сын - твой Тэджун. Я любил её. Очень сильно.

- Любил? Или любишь?

Пауза.

Долгая. Мучительная.

- Я не знаю, - прошептал он. - Но забыть не могу. Двадцать лет прошло - а я не могу забыть. Не могу перестать.

Мир пошатнулся.

Я знала. Чувствовала. Но услышать это вслух - было как удар.

- А мама? - мой голос дрожал. - Ты вообще любишь её? Или она просто… замена?

- Нет! - он открыл глаза. - Марина - не замена. Я… я привязан к ней. Она хорошая женщина. Добрая. Тёплая.

- Привязан? - я почти смеялась. - Привязан - это собака к хозяину. А она думает, что ты её любишь!

- Ева, послушай…

- Нет, это ты послушай! - я шипела, боясь, что мама услышит. - Моя мать бросила всё ради тебя! Переехала на край света! Поверила, что наконец-то нашла счастье! А ты - ты до сих пор любишь другую женщину!

Он молчал.

Смотрел на меня - с болью, с виной.

- Что ты собираешься делать? - спросила я.

- Не знаю.

- Ты расскажешь ей?

- Ева…

- Она имеет право знать!

- Я знаю. - Он провёл рукой по лицу. - Я расскажу. Когда вернёмся домой.

- Почему не сейчас?

- Потому что сейчас - ты главное. Мы приехали ради тебя. Чтобы забрать тебя отсюда.

- Когда? - прошептала я.

- Как только Пак Мин Хо станет лучше. И тогда - мы улетим.

Я кивнула.

Но внутри - внутри всё болело.

За маму. За её разбитое сердце, которое ещё не знало, что оно разбито.

Вечером позвонил Тэджун.

- Ева? Ты слышишь меня?

- Слышу.

- Слава богу. Я так волновался. Как ты?

- Нормально. Твой отчим в больнице.

- Я знаю. Мама звонила.

- Мне осталось две недели, - сказал Тэджун. - И я вернусь.

- Ты уже обещал.

- На этот раз - точно. Я вернусь, Ева. К тебе. К нашему малышу.

Я хотела верить.

- Ладно, - прошептала я. - Две недели.

Ночью мне приснился сон.

Я стояла на краю обрыва. Внизу - море. Чёрное, бушующее.

За спиной - голоса.

Юна: «Он всегда любил только меня».

Мама: «Почему ты не рассказала мне правду?»

Сергей: «Я не могу забыть её».

Тэджун: «Прости, Ева. Я не могу выбрать тебя».

И вдруг - толчок.

Кто-то толкнул меня в спину.

Я падала - вниз, в черноту.

И кричала.

Я проснулась в поту.

Сердце колотилось. Живот болел - странной, тянущей болью.

Я села в кровати. Зажгла лампу.

И увидела - на простыне - красное пятно.

Кровь.

Глава тридцать шестая

Я смотрела на красное пятно на простыне.

Маленькое. Размером с монету. Но в ночной тишине, в свете лампы оно казалось огромным. Оно кричало. Оно выло. Оно говорило мне то, что я боялась услышать.

Кровь.

Моя кровь.

Кровь моего малыша.

- Нет, - прошептала я. - Нет, нет, нет…

Руки тряслись, когда я откинула одеяло. Посмотрела вниз - на свою ночную рубашку.

Ещё пятно. Больше.

Живот скрутило болью - резкой, тянущей. Я согнулась пополам, обхватив себя руками.

- Мама! - закричала я. - Мама!

Тишина.

Стены этого дома были толстыми. Слишком толстыми. Никто не слышал.

Я попыталась встать - и ноги подкосились. Упала на колени. Холодный пол обжёг кожу.