- Что понимаешь?

- Что я н-не TJ.

Я открыла рот. Закрыла.

- Женя, это не…

- Х-хорошего вечера, Ева.

Он развернулся и пошёл прочь.

А я осталась стоять посреди заснеженной аллеи и думать о том, какая же я дура.

Глава двенадцатая

Я вернулась домой в сумерках.

На душе было тяжело. Как будто камень положили - и он давил, давил, не давая вздохнуть.

Женя.

Его глаза за стёклами очков. Его рука, которую я отдёрнула. Его голос - тихий, без обиды, но от этого ещё больнее.

«Я п-понимаю. Что я н-не TJ».

Господи, что я наделала?

Мама сидела на кухне с чашкой чая. Увидела меня и нахмурилась.

- Ева? Что случилось?

Я хотела сказать «ничего». Хотела уйти к себе, закрыться, забыть. Но вместо этого села напротив неё и разревелась.

- Мам, - всхлипывала я, - я такая дура. Такая дура.

Мама молча пододвинула ко мне салфетки. Подождала, пока я высморкаюсь.

- Рассказывай.

И я рассказала. Почти всё. Про Джея - который оказался TJ. Про Женю - который поцеловал меня в снегу и которого я сегодня предала. Про девчонок, которые смеялись. Про руку, которую я убрала.

Мама слушала молча. Не перебивала.

- И теперь, - закончила я, - я не знаю, что делать. Они оба… они оба мне нравятся. По-разному. Но нравятся. И я облажалась с обоими.

Мама помолчала. Отпила чай.

- Знаешь, - сказала она наконец, - когда я познакомилась с Сергеем, все мои подруги крутили пальцем у виска. Он живёт на Сахалине, говорили они. Он кореец. У него взрослый сын. Зачем тебе это?

Я подняла глаза.

- И что ты сделала?

- Я их послушала. - Мама улыбнулась. - Целый месяц. Сидела и думала - они же правы. Это безумие. Это не для меня.

- А потом?

- А потом я поняла одну вещь. - Она посмотрела на меня серьёзно. - Подруги не будут жить твою жизнь, Ева. Только ты сама. И только ты знаешь, что чувствуешь на самом деле.

Я молчала.

- Ты говоришь, тебе нравятся оба, - продолжала мама. - Но по-разному. Подумай - чем отличается то, что ты чувствуешь к одному, от того, что чувствуешь к другому?

Я задумалась.

Джей - это огонь. Это притяжение. Это сердце, которое колотится как сумасшедшее, когда он рядом.

Женя - это тепло. Это уют. Это разговоры о книгах и фильмах, и чувство, что тебя понимают.

- Не знаю, - сказала я честно.

- Тогда разберись. - Мама погладила меня по руке. - Но только сама. Не слушай подруг, не слушай толпу. Слушай себя.

Телефон зазвонил, когда я уже лежала в кровати.

Незнакомый номер.

- Алло?

- Ева. - Голос был низким, бархатным. Знакомым. - Это Джей.

Сердце подпрыгнуло.

- Джей? Откуда у тебя мой номер?

- У меня есть свои методы. - Я услышала улыбку в его голосе. - Слушай, я хотел… Ты свободна завтра вечером?

- Завтра?

- Да. Хочу показать тебе кое-что. Красивое место. Ужин. Что скажешь?

Я закрыла глаза.

Женя. Я должна позвонить Жене. Извиниться. Объяснить.

Но вместо этого я услышала свой голос:

- Да. Я свободна.

- Отлично. Заеду в семь.

Он повесил трубку.

А я лежала и смотрела в потолок.

Что я делаю?

Он заехал за мной на чёрном «Мерседесе» с тонированными стёклами.

Открыл дверь, помог сесть. На нём был тёмный костюм - простой, но явно очень дорогой. Волосы уложены назад. Запах - тот самый, свежий и пряный, от которого у меня кружилась голова.

- Ты красивая, - сказал он, оглядывая меня.

Я надела единственное хорошее платье - чёрное, то самое, с выпускного. И туфли на каблуках, в которых еле могла ходить.

- Спасибо.

Мы ехали по вечернему городу. Огни мелькали за окнами, снег искрился в свете фонарей.

- Джей, - сказала я вдруг. - Я хочу кое-что сказать.

Он повернулся ко мне. Приподнял бровь.

- Слушаю.

Я набрала воздуха.

- Я хочу извиниться. За то, что говорила об айдолах. О том, что это пластик и бездушие. Я… я посмотрела твои выступления. В интернете.

Он молчал. Ждал.

- У тебя потрясающий голос, - продолжала я. - Завораживающий. Когда ты поёшь… я не могла оторваться. И как ты двигаешься - это… я таких танцоров никогда не видела. Я была неправа. Совсем неправа.

Он смотрел на меня. Долго, внимательно.

- Ты посмотрела мои выступления, - сказал он медленно.

- Да. Много.

- И тебе понравилось?

- Очень. - Я почувствовала, как щёки заливает румянец. - Особенно та баллада. «Moonlight». Я слушала её раз десять.

Что-то изменилось в его глазах. Потеплело.

- Это моя любимая, - сказал он тихо. - Я сам написал слова.

- Правда?

- Да. Ночью, когда не мог уснуть. - Он отвернулся к окну. - О человеке, которого хочешь, но не можешь достать.

Я не знала, что ответить.

- Джей, - сказала я, - почему ты не сказал мне сразу? Кто ты?

- Потому что устал, - ответил он просто. - Устал быть TJ. Хотел просто побыть Джеем. Парнем, который встретил красивую девушку на горе.

Он посмотрел на меня.

- Ты первая за долгое время, кто видел во мне человека. Не звезду. Не картинку. Просто меня.

Мы доехали в молчании. Но это было хорошее молчание.

Ресторан был на крыше отеля.

Панорамные окна во всю стену, вид на весь город - огни, сопки, тёмное небо. Свечи на столах, тихая музыка - кто-то играл джаз на рояле в углу. Официанты в белых перчатках скользили между столиками бесшумно, как тени.

Я никогда не была в таких местах.

- Нравится? - Джей отодвинул для меня стул.

- Очень, - выдохнула я. - Это… невероятно.

Он улыбнулся. Не усмехнулся - улыбнулся. Тепло, по-настоящему.

Мы ужинали. Он заказывал - что-то по-французски, чего я не понимала. Принесли устрицы - я первый раз в жизни их пробовала и чуть не поперхнулась. Джей смеялся. Потом был стейк - нежный, тающий во рту. Потом десерт - шоколадный фондан с мороженым.

Вино - красное, терпкое - кружило голову.

- Расскажи мне о себе, - попросила я. - Не о TJ. О Джее.

Он откинулся на спинку стула.

- Что ты хочешь знать?

- Всё. Откуда ты. Как начал петь. Почему.

И он рассказал.

Про детство в Сеуле. Про мать, которая хотела для него лучшей жизни. Про отчима, который дал ему всё, кроме одного - настоящей семьи.

- Он хороший человек, - говорил Джей. - Правда хороший. Но я всегда чувствовал себя… проектом. Инвестицией. Он вкладывал в меня деньги, я должен был приносить результат.

- А музыка?

- Музыка была моим спасением. - Он крутил бокал в пальцах. - Единственным местом, где я мог быть собой. Когда я пою - я живу. Понимаешь?

- Понимаю, - сказала я тихо. - У меня так же с пианино.

Он поднял глаза.

- Правда?

- Да. Когда я играю - весь мир исчезает. Остаюсь только я и музыка.

Мы смотрели друг на друга. И что-то произошло в этот момент. Что-то важное. Как будто мы увидели друг друга по-настоящему.

- Ева, - сказал он тихо. - Ты необыкновенная.

- Я обычная.

- Нет. - Он покачал головой. - Ты не понимаешь. Ты… настоящая. Со мной все пытаются что-то получить. Деньги, славу, связи. А ты… ты даже не знала, кто я. И всё равно была со мной честной.

Он протянул руку через стол. Коснулся моих пальцев.

- Поехали ко мне?

Его номер был тем же - огромная кровать, панорамные окна, вид на ночной город.

Он включил музыку - тихую, джазовую. Налил шампанское.

- За тебя, - сказал он, поднимая бокал.

- За нас, - ответила я.

Мы выпили.

Он поставил бокал. Подошёл ко мне. Близко. Очень близко.

- Ева, - прошептал он. - Я хочу тебя. Очень хочу. Но только если ты тоже хочешь.

Я смотрела в его глаза - тёмные, глубокие, горящие.

- Хочу, - сказала я.

Он поцеловал меня.

Медленно. Нежно. Его губы едва касались моих - дразнили, манили. Я потянулась к нему, хотела большего, но он отстранился.