Нереально красивый. Настолько, что хотелось протереть глаза и проверить - он вообще настоящий?

- Эй, - он помахал рукой у меня перед лицом. - Ты головой ударилась?

- Ч-что? - выдавила я.

- Головой. Ударилась. Ты. - Он говорил медленно, как с ребёнком. - Может, сотрясение?

- Нет, - я наконец-то собрала мысли в кучу и села. - Нет, всё нормально. Простите. Я… я не умею тормозить.

- Я заметил.

Он тоже сел, отряхивая снег с куртки. Движения были какие-то… отточенные. Грациозные. Как у кота. Или танцора.

- Ты вообще первый раз на лыжах? - он смотрел на меня с выражением, которое я не могла разобрать. То ли раздражение, то ли любопытство.

- Нет. Второй. Первый был в пятом классе.

Он моргнул. И вдруг - совершенно неожиданно - рассмеялся. Смех у него был такой же красивый, как и всё остальное. Заразительный, искренний, превращающий его из холодного красавца во что-то более… человечное.

- И ты решила спуститься по красной трассе?

- Я не решала. Оно само как-то вышло.

- Само. - Он покачал головой, всё ещё улыбаясь. - Ладно. Цела?

Я пошевелила руками, ногами. Вроде всё работало.

- Да. А вы?

- На «ты», - он поморщился. - Мне двадцать один, я не дедушка.

- Хорошо. А ты?

- Жить буду. - Он встал, легко и пластично, и протянул мне руку. - Давай помогу.

Его ладонь была тёплой даже через перчатку. Он рывком поднял меня на ноги - сильный, несмотря на стройность, - и придержал, когда я покачнулась.

- Точно не сотрясение? - он заглянул мне в глаза. И я снова забыла слова.

Вблизи он был ещё красивее. И пах чем-то свежим и шикарным. И смотрел на меня так, будто пытался прочитать все мои мысли.

- Точно, - прошептала я.

- Хм. - Он отступил на шаг, и я вдруг почувствовала холод там, где только что была его теплая ладонь. - Ладно. Тебе надо на учебный склон. Знаешь, где это?

- Знаю. Я просто…

- Заблудилась. Понятно. - Он показал куда-то вправо. - Туда. И найми инструктора. Нормального.

- У меня был инструктор. Геннадий. Он сказал, что я способная.

Парень снова рассмеялся. Запрокинул голову, обнажая длинную шею, и смеялся - легко, открыто.

- Геннадий, значит. Ладно, передай Геннадию, что он оптимист.

Он надел свои лыжи - одним отточенным движением, будто делал это тысячу раз, - и взглянул на меня напоследок.

- Как тебя зовут?

- Ева, - сказала я. - Ева Валевская.

Он склонил голову набок. Странное выражение мелькнуло в его глазах - удивление? интерес? - но тут же исчезло.

- Красивое имя.

- А тебя?

Он помедлил. Совсем чуть-чуть, но я заметила.

- Джей, - сказал он наконец. - Просто Джей.

И укатил вниз по склону - красиво, идеально, как в каком-нибудь рекламном ролике.

Я стояла и смотрела ему вслед, пока он не превратился в чёрную точку, а потом и вовсе исчез.

Просто Джей.

Джей, который смеётся как солнце и смотрит как зима.

Джей, которого я больше никогда не увижу.

Вечером, за ужином, я почти не слушала разговор мамы и Сергея. Крутила в руках палочки (Сергей учил меня есть корейскую еду правильно), ковыряла рис и думала о тёмных глазах и неожиданном смехе.

Это глупо. Я знала, что это глупо. Встретить какого-то красавчика на горе, проговорить с ним три минуты и думать о нём весь вечер - это верх идиотизма.

Но я не могла остановиться.

- Ева? - мамин голос пробился сквозь мои мысли. - Ты в порядке? Весь день какая-то рассеянная.

- Да, - я встряхнулась. - Просто устала. Непривычно кататься.

- Понравилось? - спросил Сергей с надеждой.

Я подумала о холодном ветре, о бесконечном небе, о смехе незнакомца.

- Да, - сказала я. - Пожалуй, да.

Сергей улыбнулся. Эта улыбка странно смотрелась на его хищном лице - делала его мягче, человечнее.

- Вот и хорошо.

Той ночью я долго не могла уснуть. Лежала в новой комнате, в новом доме, в новом городе на краю света и думала о том, что жизнь - странная штука.

Месяц назад я сидела в своей комнате на Васильевском и играла Шопена на своём рояле. А сегодня я лежу на Сахалине и не могу перестать думать о каком-то незнакомце.

Просто Джей.

Интересно, увижу ли я его снова?

Глава третья

Я проснулась от солнца.

Это было странно - в Питере зимой солнце появлялось примерно никогда. А тут - яркий свет бил в окно, отражался от снега и заливал всю комнату. Я натянула одеяло на голову, но это не помогло.

Ладно. Новая жизнь. Новые правила.

Я встала, подошла к зеркалу и уставилась на своё отражение. На меня смотрела девушка с огромной копной белокурых кудрявых волос - они вились во все стороны, как будто жили своей собственной жизнью. Мама называла их «облаком». Я называла их «кошмаром, который невозможно расчесать».

Голубые глаза, бледная кожа, тонкие запястья. Хрупкая, как говорила бабушка. «Ева, ты слишком хрупкая, тебя ветром сдует».

Меня не сдуло. Хотя ветер в Питере был - ого-го.

Питер.

Я села на кровать и почувствовала, как что-то сжалось в груди.

Три недели назад я сидела в своей комнате на Васильевском, смотрела на серое небо за окном и играла Шопена. Ноктюрн ми-бемоль мажор. Мой любимый. Пальцы сами находили клавиши, а я думала о том, как странно устроена жизнь.

Пианино осталось там. В папиной квартире. Вместе с моей комнатой, моими книгами, моими воспоминаниями.

Вместе с моей жизнью.

Я начала играть в шесть лет.

Мама отвела меня в музыкальную школу при консерватории, и старенькая преподавательница Анна Павловна посмотрела на мои руки и сказала: «У неё пальцы пианистки». Я тогда не знала, хорошо это или плохо. Оказалось - хорошо. Наверное.

Тринадцать лет за инструментом. Гаммы, этюды, сонаты. Конкурсы, концерты, экзамены. Пианино стало частью меня - я думала музыкой, дышала музыкой, разговаривала с миром через чёрно-белые клавиши.

А теперь у меня нет пианино.

Сергей предложил купить синтезатор. Я улыбнулась и сказала «спасибо, не надо». Он не понял. Синтезатор после рояля - это как растворимый кофе после свежесваренного эспрессо. Технически - то же самое. По сути - совсем нет.

Моя лучшая подруга Алиса написала мне в час ночи по Сахалину.

«ТЫ ЖИВАЯ??? Почему не отвечаешь??? Марк спрашивал о тебе!!!»

Марк.

Я уставилась на экран телефона.

Марк Ковальский. Высокий, темноволосый, с глазами цвета карамели. Играл на виолончели в нашем ансамбле. Полгода мы репетировали вместе, и он смотрел на меня так, будто я была чем-то особенным. А я смотрела на него и думала = может быть. Может быть, это оно. Может быть, он.

Мы поцеловались на отчётном концерте. За кулисами, под звуки аплодисментов. Его губы были тёплыми, а руки = немного дрожали.

А потом папа сказал, что уходит к Анечке. А потом мама нашла Сергея. А потом = Сахалин.

Я так и не успела понять, что там было с Марком. Любовь? Влюблённость? Просто симпатия?

«Всё нормально», - написала я Алисе. - «Марку привет».

Интересно, скучает ли он по мне. Интересно, скучаю ли я по нему.

Перед глазами вдруг возникло другое лицо. Тёмные глаза, острые скулы, усмешка.

«Просто Джей».

Я тряхнула головой. Нет. Нет-нет-нет. Я не буду думать о каком-то случайном незнакомце, которого видела пять минут. У меня есть Марк. Ну, или был. Или мог бы быть.

Господи, как всё сложно.

- Ева! - мамин голос донёсся из кухни. - Завтрак!

Я наскоро собрала волосы в пучок (три заколки и две резинки - стандартный набор для укрощения этого безумия), натянула джинсы и свитер и вышла в гостиную.

Сергей уже сидел за столом, листая что-то в телефоне. Мама разливала чай.

- Доброе утро, - сказала я, плюхаясь на стул.

- Доброе! - Сергей поднял голову и улыбнулся. - Как спалось?

- Нормально. Тут солнце яркое.

- А, да. - Он кивнул. - Это надо привыкнуть. Зато витамин D, полезно.