И поняла - не могу отказать.

Не могу заставить его уехать с этим ужасом в душе.

- Ладно, - прошептала я. - Ладно. Поеду.

Он выдохнул. Обнял меня - крепко, отчаянно.

- Спасибо. Спасибо, любимая.

Я закрыла глаза.

И почувствовала - как смыкаются челюсти ловушки.

Особняк встретил меня запахом цветов и тишиной.

Та же подъездная аллея с магнолиями. Тот же фонтан у входа. Те же белоснежные стены, те же кованые ворота.

Только теперь - это был мой дом.

На три недели.

Три бесконечных недели.

Юна встретила нас на пороге - в элегантном платье, с идеальной причёской, с улыбкой на губах.

- Ева, милая! - она обняла меня. - Как я рада, что ты передумала. Пойдём, покажу твою комнату. Я приготовила самую лучшую - с видом на сад.

Она повела меня внутрь - мимо холла с люстрами, мимо гостиной с картинами, по лестнице на второй этаж. Тэджун шёл следом, нёс мою сумку.

Комната была красивой.

Огромная кровать с балдахином. Окна от пола до потолка. За ними - сад, тот самый зимний сад, где Юна разбила орхидею.

Я отвела взгляд.

- Тебе нравится? - Юна смотрела на меня - внимательно, выжидающе.

- Да, - сказала я. - Красиво.

- Я старалась. - Она улыбнулась. - Для тебя и для малыша.

Тэджун поставил сумку. Подошёл ко мне. Обнял.

- Мне пора, - прошептал он. - Самолёт через три часа.

- Я знаю.

- Я буду звонить.

- Я знаю.

- Я люблю тебя.

- Я тоже.

Он поцеловал меня - долго, нежно. Потом опустился на колени. Поцеловал мой живот - через ткань платья.

- Береги маму, малыш, - прошептал он. - Пока меня нет.

Потом встал. Посмотрел на меня в последний раз.

И ушёл.

Я слышала его шаги на лестнице. Хлопок двери. Звук машины, уезжающей по аллее.

И осталась одна.

Первые дни прошли спокойно.

Удивительно, пугающе спокойно.

Юна была - другой. Совсем другой, чем та женщина, которую я знала. Приносила мне завтрак в постель. Сидела рядом, когда меня тошнило. Рассказывала истории о беременности Тэджуном - смешные, трогательные.

- Он так пинался, - говорила она, улыбаясь. - С самого начала. Я знала - будет упрямым.

Она водила меня на прогулки по саду. Показывала цветы - избегая того угла, где росла разбитая орхидея. Рассказывала о каждом растении - когда посадила, как ухаживает.

Она даже - даже извинилась.

- Ева, - сказала она однажды вечером. - Я была неправа. Тогда, в зимнем саду. Я сказала ужасные вещи о твоей матери. О тебе. Это было… жестоко.

Она смотрела на меня - с раскаянием в глазах.

- Прости меня. Пожалуйста.

Я не знала, что ответить.

Не знала, верить ей или нет.

- Хорошо, - сказала я. - Я… попробую.

Она улыбнулась. Сжала мою руку.

- Спасибо.

Пак Мин Хо был рад моему присутствию.

Я видела это - по его глазам, по его улыбке, по тому, как он разговаривал со мной. Он приходил каждый вечер - после работы, усталый, но довольный. Расспрашивал о самочувствии. Приносил подарки - книги, сладости, маленькие вещицы для будущего ребёнка.

- Ева, - говорил он на своём ломаном русском. - Ты - семья. Теперь.

Его русский не улучшился, но он старался. Учил новые слова. Практиковался со мной.

- Как сказать… - он задумывался, морща лоб, - внук?

- Внук, - повторяла я. - Или внучка.

- Внук, - он улыбался. - Мой внук. Хорошо звучит.

С ним было легко. Спокойно. Он не требовал ничего - только моего присутствия. Только возможности заботиться.

И я - я начала расслабляться.

Может, думала я, может, всё будет хорошо. Может, Юна действительно изменилась. Может, материнский инстинкт победил её ненависть.

Может, я просто подожду Тэджуна. Эти три недели пролетят. Он вернётся. Мы уедем отсюда. Начнём свою жизнь - втроём.

Я позволила себе надеяться.

Позволила себе верить.

Глупая.

Наивная.

Дура.

Мин Джи появилась на исходе первой недели.

Я сидела в гостиной, листала журнал - корейский, с картинками, пыталась читать. Юна была где-то в доме, Мин Хо - на работе.

Дверь открылась.

И она вошла.

В летнем платье - белом, струящемся. С волосами, распущенными по плечам. С улыбкой на фарфоровом лице.

- Ева! - она всплеснула руками. - Как я рада тебя видеть!

Я застыла.

Журнал выскользнул из рук, упал на пол.

- Мин Джи, - мой голос был хриплым. - Что ты здесь делаешь?

- Пришла навестить тётушку Юну, - она подошла ближе. Села рядом - на диван, слишком близко. - И узнала, что ты здесь. Какое совпадение, правда?

Совпадение.

Конечно.

- Я слышала о твоей беременности, - продолжала она. - Поздравляю! Это так волнующе - носить ребёнка Тэджуна.

Её голос был сладким. Приторно-сладким. Как яд в мёде.

- Спасибо, - сказала я осторожно.

- Знаешь, - она наклонилась ближе. Положила руку мне на колено. - Я думала о нас. О наших… отношениях.

- Каких отношениях?

- Ну, мы ведь начали не с той ноги, правда? - она вздохнула. - Я говорила тебе ужасные вещи. В туалете, помнишь? Называла тебя… - она поморщилась, - нехорошими словами.

Потаскуха. Захватчица. Я помнила.

- Но теперь, - продолжала она, - теперь всё изменилось. Ты носишь ребёнка Тэджуна. Ты - часть семьи. И я… - она улыбнулась, - я хочу начать сначала.

Она протянула мне руку.

- Давай дружить, Ева. По-настоящему. Без этой глупой вражды, без ревности, без обид. Что скажешь?

Я смотрела на её руку.

На эти тонкие пальцы с идеальным маникюром. На эту ладонь - протянутую мне, как оливковая ветвь.

- Почему? - спросила я. - Почему сейчас?

- Потому что поняла - ты победила. - Она сказала это просто, без горечи. - Тэджун любит тебя. Выбрал тебя. Будет с тобой. Я могла бы продолжать бороться, но… - она пожала плечами, - зачем? Это бессмысленно.

- А твоя помолвка?

- Формальность. - Она отмахнулась. - Наши семьи договорятся. Найдут мне другого жениха. Я не в обиде.

Она снова протянула руку.

- Так что, Ева? Друзья?

Я смотрела на неё.

На это фарфоровое личико. На эти большие глаза - невинные, открытые.

И не верила ни единому слову.

Но что я могла сделать?

Отказать? Устроить сцену? Здесь, в этом доме, где я была гостьей?

- Хорошо, - сказала я. - Друзья.

И пожала её руку.

Мин Джи улыбнулась. Широко, радостно.

- Замечательно! - она захлопала в ладоши. - Я так рада! Знаешь, мы можем вместе ходить на прогулки. Вместе смотреть дорамы. Вместе готовиться к приезду Тэджуна!

Она щебетала и щебетала - о платьях, о детских вещах, о том, как здорово будет, когда малыш родится.

А я сидела и слушала.

И чувствовала - как сжимается что-то внутри.

Волчья нора.

Я в волчьей норе.

И волки - волки улыбаются мне. Говорят сладкие слова. Предлагают дружбу.

Но я помню - помню их зубы.

И знаю - рано или поздно они покажут их снова.

Глава тридцать вторая

Дни тянулись - медленно, вязко, как патока.

Я жила в этом доме уже десять дней. Десять дней улыбок, заботы, сладких слов. Десять дней, когда Юна приносила мне завтрак в постель, а Мин Джи предлагала вместе посмотреть дорамы. Десять дней, когда все вокруг были невыносимо, пугающе милыми.

И я сходила с ума.

Медленно. Тихо. Незаметно для окружающих.

Потому что я знала - знала каждой клеточкой тела - что это ложь. Что за этими улыбками скрывается что-то. Что они ждут чего-то. Готовят что-то.

Но не могла понять - что.

И это было хуже всего.

Утро начиналось одинаково.

Стук в дверь - мягкий, деликатный. Юна входила с подносом - фрукты, йогурт, свежевыжатый сок, витамины. Ставила на прикроватный столик. Садилась рядом.

- Как ты спала, милая? - спрашивала она. - Малыш не беспокоил?

Малыш. Она называла моего ребёнка «малышом». С нежностью. С теплом.