- Что - хватит? - она распахнула глаза. - Я просто разговариваю с Евой. Мы же подруги, правда, Ева?

Подруги. Она называла нас подругами.

После того, что сказала мне в туалете. После «потаскухи» и «захватчицы».

- Конечно, - сказала я. - Подруги.

Два могут играть в эту игру.

Мин Джи улыбнулась шире.

- Вот видишь, оппа? Мы отлично ладим. Не волнуйся за нас.

Тэджун отлучился через полчаса.

Какой-то пожилой мужчина - друг отчима, судя по всему - позвал его. Важный разговор, пять минут, извини.

- Я быстро, - шепнул он мне. - Ты справишься?

- Конечно.

Он ушёл.

И Мин Джи - Мин Джи преобразилась.

Улыбка осталась на месте. Но глаза - глаза стали другими. Холодными. Жёсткими.

- Ну что, - сказала она тихо, чтобы слышала только я. - Всё ещё цепляешься за него?

- Я не цепляюсь.

- Нет? - она рассмеялась. - А что тогда делаешь? Приходишь в его семью. Дарить подарки его отчиму. Улыбаешься, кланяешься, притворяешься, что ты - одна из нас.

Она наклонилась ближе.

- Но ты не одна из нас, Ева. И никогда не будешь.

- Это не тебе решать.

- Нет? - она подняла брови. - А кому? Тэджуну? Он решает только то, что ему позволяет мать. А его мать - на моей стороне. Всегда была. Всегда будет.

Я молчала.

Смотрела на неё - на это фарфоровое личико, на эти кукольные глаза.

- Знаешь, что самое забавное? - продолжала Мин Джи. - Он даже не рассказал тебе о нашей свадьбе. О том, что дата уже назначена. Через два года - после окончания его контракта. Всё решено. Всё подписано.

Моё сердце остановилось.

- Врёшь.

- Проверь, - она пожала плечами. - Спроси его. Или его мать. Или любого гостя здесь - все знают. Все, кроме тебя.

Она откинулась назад. Снова улыбнулась - сладко, невинно.

- О, Тэджун-оппа! - она помахала рукой. - Ты вернулся!

Он подошёл. Сел рядом со мной. Взял мою руку.

- Всё хорошо? - спросил он тихо.

- Да, - сказала я. - Всё хорошо.

Но это была ложь.

Ничего не было хорошо.

И тут - меня затошнило.

Резко, внезапно. Желудок скрутило спазмом, к горлу подкатил ком.

Запах еды - который минуту назад казался аппетитным - стал невыносимым. Пулькоги, кимчи, рыба - всё смешалось в одну тошнотворную волну.

Я вскочила.

- Ева? - Тэджун схватил меня за руку. - Что такое?

- Мне нужно… - я прижала ладонь ко рту. - Туалет.

Я побежала.

Сквозь зал, мимо гостей, мимо взглядов и шёпота. Не оглядываясь. Не останавливаясь.

Нашла дверь - ту самую, из прошлого раза. Ворвалась внутрь. Успела добежать до раковины - и меня вырвало.

Долго. Мучительно. Всем, что я съела за последние часы.

Потом - ещё раз. И ещё.

Когда спазмы наконец прекратились, я стояла, вцепившись в раковину, и дрожала. Всем телом. Как в лихорадке.

Что это?

Отравление? Нервы? Стресс?

Я открыла кран. Плеснула холодной водой на лицо. Прополоскала рот.

Смотрела на своё отражение - бледное, с тёмными кругами под глазами, с испариной на лбу.

И тут - дверь открылась.

Юна.

Она вошла - медленно, величественно. Закрыла дверь за собой. Прислонилась к ней спиной.

Смотрела на меня.

Молча. Оценивающе.

- Ну что, - сказала она наконец. - Тебя тошнит.

Это был не вопрос.

- Я в порядке, - сказала я. - Просто… что-то не то съела.

- Не то съела, - Юна усмехнулась. - Конечно.

Она оттолкнулась от двери. Подошла ближе.

- А может, - её голос стал тише, острее, - может, ты беременна?

Я застыла.

- Что?

- Беременна, - повторила Юна. - От моего сына. Это было бы так… - она склонила голову набок, - предсказуемо. Старый трюк. Классика жанра.

- Я не…

- Не что? Не беременна? Или не использовала этот трюк?

Она стояла передо мной - близко, слишком близко. Её глаза - холодные, пронзительные - смотрели прямо в мои.

- Знаешь, сколько девиц пыталось поймать моего сына таким образом? - спросила она. - Десятки. Все эти шлюхи, которые открывают ноги перед каждой знаменитостью - они все думают одинаково. Забеременеть. Привязать. Получить деньги.

- Я не такая.

- Нет? - Юна рассмеялась. - А какая ты, Ева? Скажи мне. Девочка с Сахалина, дочь содержанки, которая увела чужого мужа. Которая сама переспала с моим сыном в первую же ночь. Которая живёт в его квартире, носит его подарки, тратит его деньги.

Она наклонилась ещё ближе. Её дыхание касалось моего лица.

- Так какая ты, Ева? Если не такая же, как все остальные?

Я молчала.

Смотрела на неё - на это красивое, жестокое лицо.

И не могла сказать ни слова.

Потому что внутри - внутри что-то дрожало.

Беременна.

Это слово - оно застряло в голове. Крутилось, пульсировало.

Когда у меня были последние месячные?

Я пыталась вспомнить - и не могла.

Сколько времени прошло?

Юна смотрела на меня. И по её лицу - по её торжествующей улыбке - я поняла.

Она видит.

Видит мой страх. Мою растерянность. Мои лихорадочные подсчёты.

- Вот так, - сказала она тихо. - Вот так всегда и бывает.

глава тридцатая

Я отшатнулась от Юны.

Спиной упёрлась в холодный мрамор раковины, руки вцепились в край - так крепко, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, мешая думать.

Беременна.

Нет. Нет, это невозможно.

Я не могу быть беременной. Это просто отравление. Стресс. Нервы. Что-то не то съела - здесь столько незнакомых блюд, столько специй, столько всего.

Просто отравление.

Не беременность.

Юна смотрела на меня - с этой своей ледяной улыбкой, с торжеством в глазах. Она видела мой страх. Наслаждалась им. Пила его, как дорогое вино.

- Что, испугалась? - её голос был мягким, почти ласковым. - Не рассчитывала на такие последствия своих… развлечений?

- Я не беременна, - мой голос дрожал. - Это просто…

- Просто что? - она подняла бровь. - Просто совпадение? Просто удача? Или просто очередная ложь?

Я не могла больше этого выносить.

Её голос. Её взгляд. Её присутствие.

Я оттолкнулась от раковины, бросилась к двери. Рванула ручку - резко, отчаянно.

И выбежала.

Он стоял прямо за дверью.

Тэджун.

Его лицо - встревоженное, напряжённое. Глаза - тёмные, ищущие. Он шагнул ко мне в ту же секунду, как я появилась, обхватил руками, притянул к себе.

- Ева! - его голос был хриплым от беспокойства. - Что случилось? Ты убежала так внезапно, я думал… Я не знал, что думать.

Я смотрела на него.

На это лицо, которое любила так сильно. На эти глаза, в которых тонула каждую ночь.

И слёзы - которые я сдерживала всё это время - хлынули.

Потоком. Неудержимо.

- Ева, - он обхватил моё лицо ладонями. Вытирал слёзы большими пальцами - бесполезно, они текли и текли. - Что с тобой? Скажи мне. Пожалуйста.

Я открыла рот, чтобы ответить.

И тут - дверь туалета открылась снова.

Юна.

Она вышла - медленно, грациозно. Как королева, покидающая тронный зал. Её губы улыбались. Её глаза - сияли.

- О, Тэджун, - она всплеснула руками. - Как хорошо, что ты здесь. Я как раз хотела тебе рассказать.

- Мама, - его голос стал жёстче. - Что ты ей сказала?

- Я? - Юна приложила ладонь к груди. Невинно. Оскорблённо. - Ничего. Просто констатировала очевидное.

- Какое очевидное?

Юна улыбнулась. Посмотрела на меня - долгим, многозначительным взглядом. Потом - на сына.

- Твою наглую девку тошнит, дорогой. - Её голос был приторно-сладким, как патока. - В туалете. И каждое утро, полагаю. Не нужно быть врачом, чтобы понять, что это значит.

Тэджун замер.

Его руки - те, что держали моё лицо - застыли. Его глаза расширились.

- Что? - прошептал он.

- Она беременна, - Юна произнесла это слово так, будто оно было ругательством. - Твоя подстилка залетела. Классический трюк. Я предупреждала тебя, помнишь? Говорила - эти девки все одинаковые. Все хотят одного - денег и статуса. И готовы на всё, чтобы получить желаемое.