- Я ненавижу его за это, - сказала она тихо.

Я молчала.

Не знала, что сказать.

- А теперь - эта женщина. - Юна повернулась ко мне. - Твоя мать. Живёт в моём доме. Спит в моей постели. С моим мужем.

- Это не ваш дом. Не ваша постель.

- Это всегда будет моё! - она шагнула ко мне. - Моё, понимаешь? Я родила ему сына. Я была его женой. А твоя мать - просто шлюха, которая подобрала то, что плохо лежало.

Я вскочила.

- Не смейте!

- Что - не сметь? - Юна усмехнулась. - Говорить правду? Твоя мать - охотница за мужьями. А ты - в неё. Яблоко от яблони.

- Это неправда!

- Неправда? - она подошла ещё ближе. - Тогда что ты здесь делаешь? В моём доме? С моим сыном? Охотишься за богатым мужем, как твоя мамаша?

- Я люблю Тэджуна!

- Любишь. - Она рассмеялась. - Как удобно. Любить знаменитость. Любить миллионера. Любить наследника империи.

- Это не так!

- Это именно так! - Юна схватила меня за руку. Её пальцы впились в кожу - больно, до синяков. - Ты такая же, как все. Как тысячи девок, которые бегают за моим сыном. Только ты умнее - притворяешься пианисткой. Притворяешься приличной.

- Отпустите меня!

Я вырвала руку.

И тут Юна сделала то, чего я не ожидала.

Она резко развернулась - и смахнула рукой горшок с орхидеей. Сама. Намеренно.

Горшок полетел на пол.

Звон. Грохот. Осколки разлетелись по плитке. Земля рассыпалась чёрной кучей. И среди этого хаоса - орхидея. Белая, с розовыми прожилками. Сломанная.

Я застыла.

Смотрела на Юну - не понимая.

А она - она смотрела на меня. И улыбалась. Холодно. Торжествующе.

- Что вы… - начала я.

И тут Юна закричала.

- Нет! - её голос разнёсся по саду. - Нет, что ты наделала!

Она упала на колени рядом с осколками. Подняла сломанный стебель.

И заплакала.

Громко. Навзрыд. Как ребёнок.

Я стояла и смотрела на это - не веря своим глазам.

Она сама. Сама разбила. И теперь - плачет?

- Моя орхидея! - рыдала Юна. - Моя любимая! СТОЛЬКО лет я её выращивала!

- Это не я! - я отступила назад. - Вы сами! Я видела!

- Ты всё разрушила! - Юна подняла на меня заплаканные глаза. - Всё!

Двери сада распахнулись.

Люди - гости, прислуга - ворвались внутрь. Мин Хо впереди всех.

- Что случилось? - он бросился к жене. - Юна! Что произошло?

- Она! - Юна указала на меня дрожащей рукой. - Она разбила мою орхидею! Специально! Я показывала ей сад, а она…

Она снова зарыдала.

Все смотрели на меня.

С осуждением. С презрением.

Мин Хо поднял жену. Обнял. Гладил по спине.

Мин Джи - откуда она взялась? - подбежала к Юне. Взяла её за руку.

- Госпожа Пак, - говорила она ласково, - не плачьте. Пожалуйста. Всё будет хорошо.

- Моя орхидея, - всхлипывала Юна. - Моя любимая орхидея…

- Я знаю. Я знаю. - Мин Джи гладила её по руке. - Это ужасно. Просто ужасно.

Она посмотрела на меня. И в её глазах - за маской сочувствия - была победа.

Торжество.

И тут появился Тэджун.

Он вбежал в сад - растрёпанный, с расстёгнутым воротником.

- Что происходит? - он смотрел на рыдающую мать. - Мама? Что случилось?

- Твоя… - Юна всхлипнула, - твоя девушка… она разбила…

- Это не я! - я шагнула к Тэджуну. - Она сама! Она кричала на меня, оскорбляла мою маму.

Тэджун смотрел на меня.

Потом - на мать.

Юна рыдала в объятиях Мин Хо. Мин Джи гладила её руку. Гости перешёптывались.

- Ева, - Тэджун сказал это тихо. Очень тихо.

- Я не виновата! Она специально! Она…

- Ева. - Он подошёл ко мне. Взял за плечи. - Не сейчас.

Он повернулся к матери.

- Эомма, - сказал он по-корейски. Что-то ещё - длинное, мягкое.

Потом поклонился - низко, почтительно.

Потом повернулся к гостям. Снова поклонился.

- Простите нас, - сказал он по-русски. Для меня? Или для всех? - За беспокойство. Мы уходим.

Он взял меня за руку.

И повёл к выходу.

Мы шли через холл молча.

Его рука - крепко почти болезненно сжимала мою.

- Тэджун, - начала я.

- Не сейчас.

- Но я должна объяснить…

- В машине.

Двери особняка распахнулись. Ночной воздух - холодный, свежий - ударил в лицо.

Чёрная машина ждала у крыльца. Водитель открыл дверь.

Тэджун помог мне сесть. Сел рядом.

- Домой, - сказал он водителю.

Машина тронулась.

И только тогда - когда ворота особняка остались позади - он повернулся ко мне.

- Рассказывай, - сказал он.

глава двадцать вторая

Машина неслась по ночному Сеулу.

За окном мелькали огни - неоновые вывески ресторанов, яркие экраны на фасадах зданий, фары встречных автомобилей. Всё сливалось в размытые полосы света, потому что я не могла сфокусировать взгляд. Слёзы стояли в глазах, руки дрожали так сильно, что я прижала их к коленям, пытаясь унять эту дрожь.

Это не происходило.

Это просто не могло происходить.

Я сидела на мягком кожаном сиденье и пыталась осознать то, что случилось в зимнем саду. Снова и снова прокручивала в голове - как Юна смахнула горшок. Как орхидея полетела на пол. Как она посмотрела на меня - с торжеством, с холодной улыбкой - а потом…

А потом закричала.

Упала на колени. Зарыдала. Начала обвинять меня.

И все - все до единого - поверили ей.

Мин Хо смотрел на меня так, будто я ударила его жену. Гости перешёптывались, качали головами. Я слышала обрывки слов - не понимала корейского, но тон был красноречивее любых слов. Осуждение. Презрение. Отвращение.

А Мин Джи - эта фарфоровая кукла с ядовитой улыбкой - стояла рядом с Юной и гладила её по руке. Утешала. И смотрела на меня поверх её плеча - торжествующе, победно.

Они выиграли.

Обе.

Я закрыла глаза. Прижала ладони к лицу.

Его мать ненавидит меня. Ненавидит мою маму. И готова на всё, чтобы избавиться от нас обеих.

- Рассказывай.

Голос Тэджуна вырвал меня из мыслей.

Я открыла глаза. Повернулась к нему.

Он сидел рядом, смотрел на меня. Лицо было спокойным - слишком спокойным. Никаких эмоций. Ни гнева, ни сочувствия. Просто ждал.

- Рассказывай, - повторил он. - Всё. С самого начала.

Я сглотнула. В горле стоял ком - огромный, болезненный.

- Твоя мать, - начала я, и голос сразу дрогнул. - Она позвала меня в зимний сад. Сказала, что хочет показать цветы. Была милой, улыбалась…

Я замолчала. Вспомнила эту улыбку - идеальную, отрепетированную. Как у Мин Джи. Вот уж две змеищи.

- А потом - продолжала я. - И она начала говорить про мою маму. Называла её… - я запнулась, не в силах произнести эти слова. - Называла ужасными словами. Говорила, что мама украла её мужа. Что я - такая же. Охотница. Потаскуха.

Тэджун молчал.

Смотрел на меня.

Ничего не говорил.

- Я защищалась, - мой голос срывался. - Сказала, что она не имеет права. Что твой отец уже не её муж. Что она сама ушла от него, сама вышла за другого. И тогда…

Слёзы всё-таки потекли по щекам. Горячие, солёные.

- Тогда она схватила меня за руку. Больно, до синяков. - Я подняла запястье, показала ему красные следы. - А когда я вырвалась - она сама разбила этот горшок. Сама, Тэджун. Специально. Я видела. А потом начала кричать, что это я.

Я смотрела на него.

На его лицо - неподвижное, закрытое.

- Скажи что-нибудь, - прошептала я. - Пожалуйста.

Он молчал.

Секунда. Две. Три.

Молчал.

И это молчание - оно было хуже любых слов. Хуже криков, хуже обвинений. Оно говорило мне всё.

Он не верит.

Не верит мне.

Что-то внутри сломалось. Я почувствовала это физически - как будто тонкая стеклянная нить, которая держала меня, лопнула. И всё, что я сдерживала - боль, страх, унижение - хлынуло наружу.

Я зарыдала.

Слёзы текли потоком. Я не могла остановиться. Не могла дышать.