Я улыбнулась. Он - почти улыбнулся. Уголками губ, едва заметно.

Сергей смотрел на нас с выражением человека, который видит чудо.

После ужина мы сидели в гостиной.

Сергей с мамой на одном диване, мы с Женей - на другом. Телевизор работал фоном - какое-то музыкальное шоу.

Женя немного расслабился. Рассказывал мне про любимые книги - оказалось, он читает много. Мураками, Кадзуо Исигуро, Миёки Миябэ. Я про половину авторов даже не слышала.

- А т-ты? - спросил он. - Ч-что ещё любишь, к-кроме книг?

- Музыку, - сказала я. - Я играю на пианино. Классику в основном.

- К-классику? - он склонил голову набок. - Это к-круто.

- Да. Это настоящее. Не то что… - я кивнула на телевизор.

Он посмотрел на экран.

Там была группа парней. Все как на подбор - красивые, в блестящих костюмах, с идеальными причёсками. Танцевали синхронно, пели что-то по-корейски. K-pop.

- О, - сказала мама, - это сейчас популярно, да? Все только об этом и говорят.

Я поморщилась.

- Ужас какой.

Женя повернулся ко мне. Быстро, резко.

- Т-тебе не нравится?

- Совсем не нравится, - я покачала головой. - Посмотри на них. Пластик, искусственность. Они все одинаковые - как куклы с конвейера. Идеальные лица, идеальные тела, идеальные движения. А где душа? Где настоящая музыка?

Я махнула рукой.

- Вот классика - это да. Шопен, Дебюсси, Рахманинов. Там каждая нота - живая. Там чувствуешь, что композитор вложил что-то настоящее. А это… - я снова посмотрела на экран, - это просто бизнес. Красивые мальчики для визга фанаток.

Женя молчал. Смотрел на меня из-за своих огромных очков.

- А т-ты бы хотела в-встречаться с т-таким? - спросил он вдруг. - С п-популярным айдолом?

Я фыркнула.

- С айдолом? Боже упаси.

- П-почему?

- Потому что это же кошмар, - я пожала плечами. - Представь - вечная слежка, толпы фанаток, камеры на каждом шагу. Никакой личной жизни, никакой свободы. Ты не человек, ты - продукт. Картинка в нельзяграме.

Я покачала головой.

- Нет, мне такого не надо. Вообще.

- А к-какого тебе надо?

Я задумалась. Перед глазами мелькнуло лицо - тёмные глаза, усмешка, «просто Джей».

- Простого, - сказала я. - Обычного. Без этой звёздности, без понтов. Чтобы можно было просто гулять по улице, пить кофе, разговаривать о книгах и фильмах. Без камер, без охраны, без визжащих поклонниц. Понимаешь?

Женя кивнул. Медленно.

- П-понимаю.

Он отвернулся к телевизору. На экране айдолы всё ещё танцевали - синхронно, идеально.

- П-понимаю, - повторил он тихо.

Женя ушёл в десять.

- Б-бабушка ждёт, - сказал он в дверях. - С-спасибо за ужин.

- Приходи ещё, - сказал Сергей. В его голосе была надежда - осторожная, хрупкая.

Женя помолчал.

- П-приду.

Он повернулся ко мне.

- Б-было приятно, Ева. П-поговорить.

- Мне тоже, - сказала я. И поняла, что не вру.

Он кивнул и вышел.

Дверь закрылась.

Сергей стоял в коридоре, и на его лице была улыбка. Настоящая.

- Он сказал «приду», - произнёс он. - Слышала? Он сказал «приду».

Мама обняла его.

А я ушла к себе в комнату.

Легла на кровать. Уставилась в потолок.

Странный день. Странный Женя - нелепый, заикающийся, в дурацких очках. Но с ним почему-то было легко. Мы говорили о книгах, о фильмах, и я забыла, что знаю его всего пару часов.

Я потянулась за телефоном. Алиса прислала фотки из Питера - набережная, мосты, серое небо.

Сердце сжалось. Но не так сильно, как раньше.

Может, я и правда начинаю привыкать.

Глава шестая

Я нашла его случайно.

Вернее он нашёл меня.

Школа искусств, где я играла на рояле, располагалась в старом здании на улице Ленина. Рояль стоял в актовом зале на втором этаже огромный, чёрный, немного расстроенный, но всё равно прекрасный. По вечерам зал пустовал, и я приходила сюда играть.

В тот день я играла Дебюсси. «Лунный свет». Мои пальцы скользили по клавишам, и я забыла обо всём - о Сахалине, о Питере, о маме с Сергеем. Только музыка. Только я и рояль.

Последняя нота растаяла в воздухе.

И тогда я услышала аплодисменты.

Я резко обернулась.

В дверях стоял Джей.

Он выглядел иначе, чем на горе. Чёрное пальто, тёмные джинсы, ботинки. Волосы убраны назад. Он выглядел как… как модель. Или актёр. Или кто-то, кому не место в провинциальной школе искусств.

- Ты? - выдохнула я.

- Я, - он шагнул в зал. - Не знал, что ты играешь.

- А ты что здесь делаешь?

- Гулял мимо. Услышал музыку. Зашёл посмотреть.

Он подошёл ближе. Остановился у рояля, провёл пальцами по крышке.

- Дебюсси, - сказал он. - «Лунный свет».

Я уставилась на него.

- Ты знаешь Дебюсси?

- Немного. - Он пожал плечами. - Мать заставляла слушать классику. Говорила, что это развивает вкус.

- И как, развило?

Он усмехнулся. Той самой усмешкой - одним уголком губ.

- Не знаю. Но Дебюсси мне нравится. Особенно в твоём исполнении.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец.

- Ты издеваешься?

- Нет. - Он посмотрел на меня серьёзно. - Ты играешь красиво. По-настоящему.

Я не знала, что ответить. Просто сидела и смотрела на него.

- Сыграй ещё что-нибудь, - сказал он и сел на стул у стены. - Пожалуйста.

Пожалуйста. Он сказал «пожалуйста». Этот надменный, холодный Джей - сказал «пожалуйста».

Я повернулась к роялю.

И начала играть Шопена. Ноктюрн ми-бемоль мажор. Мой любимый.

Я играла, и чувствовала его взгляд на своей спине. Тёплый. Внимательный. Совсем не такой, как тогда, на горе.

Когда я закончила, он молчал. Долго.

- Ты потрясающая, - сказал он наконец.

И в его голосе не было иронии. Совсем.

Мы вышли из школы вместе.

На улице темнело. Фонари зажигались один за другим, снег искрился в их свете.

- Проводить тебя? - спросил Джей.

- Не надо. Я живу близко.

- Тогда просто пройдёмся.

Мы шли по вечернему городу, и он рассказывал мне про музыку. Про то, как в детстве ненавидел уроки фортепиано, но потом полюбил слушать. Про концерт Рахманинова, на который его водила мать. Про то, как однажды заблудился в консерватории и случайно попал на репетицию оркестра.

- Я сидел за кулисами два часа, - говорил он. - Боялся выйти, потому что думал, что меня отругают. А потом понял, что просто не хочу уходить.

Я смеялась. Он улыбался. Не усмехался - улыбался. По-настоящему.

- А ты? - спросил он. - Почему пианино?

- Не знаю. - Я пожала плечами. - Мне было шесть, когда мама отвела меня в музыкальную школу. Учительница сказала, что у меня пальцы пианистки. И всё. С тех пор я играю.

- Пальцы пианистки, - он посмотрел на мои руки. - Да, вижу.

- Что видишь?

- Длинные. Тонкие. Красивые.

Я спрятала руки в карманы. Щёки горели.

Мы дошли до моего дома. Остановились у подъезда.

- Спасибо, - сказала я. - За компанию.

- Спасибо тебе. За музыку.

Он смотрел на меня. Долго, внимательно.

- Увидимся, Ева.

- Увидимся, Джей.

Он развернулся и пошёл по улице. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом.

И только потом поняла, что улыбаюсь.

Дома меня встретила мама.

- Ева! Хорошо, что ты пришла. Тебе звонили.

- Кто?

- Женя. Сын Сергея. - Мама протянула мне бумажку с номером. - Оставил телефон. Просил позвонить, если захочешь.

Я взяла бумажку. Посмотрела на цифры.

Женя. Странный, нелепый Женя в огромных очках.

- Он милый, - сказала мама. - Видно, что ему понравилось с тобой разговаривать.

Я вспомнила наш разговор о книгах. О фильмах. О Мураками и Вонг Карвае.

Женя был милый. Правда милый. И обижать его мне не хотелось.

- Позвоню, - сказала я.

Он ответил после третьего гудка.

- А-алло?

- Женя? Это Ева. Ты звонил.