- М-м-м! - я закрыла глаза. - Это невероятно!

Женя улыбнулся. Почти улыбнулся - уголками губ.

- А т-теперь это, - он подвинул ко мне миску с чем-то красным.

Я зачерпнула ложкой, положила в рот.

И чуть не задохнулась.

- О боже! - я схватила воду. - Что это?!

- Т-токпокки, - Женя выглядел виноватым. - Р-рисовые клёцки. О-острые.

- Острые?! Это не острые, это - огонь!

Женя рассмеялся. Мама тоже. Даже Сергей - тихо, прикрывая рот рукой.

- П-прости, - сказал он. - Н-надо было предупредить.

- Ничего, - я отпила ещё воды. - Я смелая. Давай следующее.

Следующим был кимчи-чиге - суп с кимчи, тофу и свининой. Тоже острый, но терпимо. Потом - чапчхэ, стеклянная лапша с овощами. Потом - манду, корейские пельмени.

Я пробовала всё. Что-то было слишком острым, что-то - непривычным, но я смеялась и ела, и Женя смотрел на меня с чем-то похожим на восхищение.

- Т-ты отважная, — сказал он.

- Я же говорила.

Мама и Сергей тоже ели, болтали о чём-то своём. Сергей рассказывал про работу, мама - про планы на лето. Обычный разговор, обычный ужин. Но я видела, как Сергей то и дело поглядывает на сына. И как Женя - совсем чуть-чуть - расслабляется.

Он рассказал про бабушку с дедушкой. Про то, как бабушка готовит лучший в мире пибимпаб. Про то, как дедушка учил его ловить рыбу.

- М-мы ходили на р-рыбалку к-каждое лето, - говорил он. - К-когда я был м-маленький.

- Помню, - сказал Сергей тихо. - Ты тогда поймал свою первую горбушу и не хотел её отпускать.

Женя замолчал. Посмотрел на отца.

- Т-ты помнишь?

- Я всё помню, Женька.

Между ними что-то произошло. Что-то важное, невидимое. Сергей отвернулся, но я заметила, как он моргнул. Быстро, будто смахивая что-то с глаз.

После ужина мама и Сергей переглянулись.

- Ну что, молодёжь, - сказал Сергей, - мы, пожалуй, пойдём. Приятного вам вечера.

- Уже? - удивилась я.

Мама улыбнулась и подмигнула мне.

- Погуляйте ещё. Вечер хороший.

Они ушли, и мы с Женей остались одни.

- Е-ещё ч-чаю? - спросил он.

- Давай.

Мы пили чай - зелёный, с жасмином - и я рассказывала ему про детство.

- Однажды я решила, что умею летать, - говорила я. - Мне было шесть. Я залезла на шкаф и прыгнула.

- И ч-что?

- Сломала руку. И мамину любимую вазу.

Женя рассмеялся. По-настоящему рассмеялся - запрокинув голову, показав белые зубы.

- А ещё был случай, - продолжала я, - когда я решила постричь кота. Маминого персидского кота. Мне казалось, ему жарко.

- И к-как?

- Кот был лысым три месяца. Мама не разговаривала со мной неделю.

Он снова смеялся. И я смеялась вместе с ним.

- А ты? - спросила я. - Расскажи что-нибудь из детства.

Он замолчал. Улыбка медленно сползла с его лица.

- М-моё детство б-было… д-другим.

- Другим как?

- П-просто другим. - Он отвёл взгляд. - Р-расскажу к-как-нибудь. П-потом.

Я не стала настаивать. Вместо этого допила чай и сказала:

- Пойдём гулять?

На улице было холодно.

Минус пятнадцать, но безветренно. Снег искрился под фонарями, небо было чёрным и бездонным.

Мы шли по улице, и я болтала - о музыке, о книгах, о своей подруге Маше. Женя слушал, кивал, иногда вставлял слово.

И вдруг я увидела сугроб.

Идеальный, пушистый, так и просящий, чтобы из него слепили снежок.

Я остановилась.

- Ева? - Женя обернулся. - Ч-что?

Я зачерпнула снег, быстро слепила снежок - и запустила ему в грудь.

- Эй! - он отшатнулся.

- Догоняй!

И побежала.

Я слышала его шаги за спиной. Быстрые. Очень быстрые для такого нелепого парня в мешковатой одежде.

- С-стой!

Я оглянулась - он был совсем близко - и в этот момент моя нога поскользнулась на льду.

Я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, схватилась за Женю - и мы оба полетели в снег.

Он оказался надо мной.

Его руки упёрлись в снег по обе стороны от моей головы. Его лицо было в сантиметрах от моего. Его дыхание на моих губах.

Очки съехали набок. И я впервые увидела его глаза без этих толстых стёкол.

Тёмные. Красивые.

- Е-ева… - прошептал он.

И поцеловал меня.

Его губы были тёплыми. Мягкими. Они двигались по моим - нежно, осторожно, будто он боялся спугнуть. Он пах чем-то свежим и пряным - то ли парфюм, то ли это был его собственный запах.

Я закрыла глаза.

Он целовался так, как я совсем не ожидала. Совсем не как нелепый заикающийся ботаник. Он целовался уверенно, умело, горячо. Его язык коснулся моих губ, и я приоткрыла рот, впуская его.

Мир исчез. Остались только его губы, его вкус, его тепло.

Потом он отстранился.

Посмотрел на меня сверху вниз. Его глаза были тёмными и нечитаемыми.

- Т-ты замёрзла, - сказал он хрипло.

- Что?

- З-замёрзла. - Он встал, протянул мне руку, поднял. Поправил свои дурацкие очки. - Т-тебе надо д-домой.

Я стояла и смотрела на него. Губы горели. Сердце колотилось.

- Женя…

- П-пойдём. - Он взял меня за руку - крепко, уверенно - и повёл к дому. - У-уже поздно.

Всю дорогу мы молчали.

У подъезда он остановился.

- С-спасибо за в-вечер, - сказал он тихо.

- Спасибо тебе.

Он кивнул. Развернулся. Пошёл прочь.

Я смотрела ему вслед и касалась пальцами своих губ.

Они всё ещё горели.

Глава восьмая

Маша позвонила в субботу утром.

- Ева! У меня день рождения в пятницу! Ты идёшь!

- Куда?

- В «Бардак»! Это клуб на Молодежной. Самый крутой на острове. Там такой вид с крыши - весь город как на ладони! И музыка отличная, и коктейли!

Я засомневалась. Клубы - это не совсем моё. Громкая музыка, толпы людей, мигающий свет.

- Маша, я не знаю…

- Никаких «не знаю»! Тебе девятнадцать, ты уже живёшь на Сахалине , и ты ни разу не была в нормальном клубе! Это преступление!

Я рассмеялась.

- Ладно. Приду.

- Отлично! В десять вечера. Оденься красиво!

Она повесила трубку, а я осталась сидеть на кровати и думать о том, что у меня нет ничего «красивого» для клуба.

И ещё - о поцелуе.

Прошло три дня, а я всё ещё думала об этом.

О том, как Женя оказался надо мной. О его глазах без очков - тёмных, глубоких. О его губах - тёплых, мягких, уверенных.

О том, как он целовался.

Это не укладывалось в голове. Нелепый, заикающийся Женя в мешковатом худи - и этот поцелуй. Глубокий. Умелый. От которого у меня до сих пор подгибались колени.

Он не звонил.

Три дня - и ни одного звонка, ни одного сообщения. Как будто ничего не было. Как будто мне всё приснилось.

Может, и правда приснилось?

Я касалась губ пальцами и вспоминала его вкус. Нет. Не приснилось.

Но тогда - почему он молчит?

В пятницу я начала собираться за три часа до выхода.

Перемерила всё, что было в шкафу. Джинсы - слишком обычно. Юбка - слишком холодно. Платье - есть одно, чёрное, которое мама купила мне на выпускной.

Я надела его и посмотрела в зеркало.

Платье было простым - чёрное, облегающее, чуть выше колена. Но сидело хорошо. Подчёркивало талию, открывало ключицы.

Волосы я решила оставить распущенными. Вся эта копна белокурых кудрей - пусть будет. В конце концов, это единственное, что во мне есть по-настоящему красивого.

Хотя Женя сказал…

Стоп. Не думать о Жене.

Я накрасилась - немного туши, немного блеска для губ. Надела серёжки - маленькие серебряные звёздочки, подарок от Алисы на прошлый день рождения.

- Ева? - мамин голос из коридора. - Можно?

- Да, заходи.

Мама открыла дверь и замерла.

- Боже мой, - сказала она тихо. - Какая ты красивая.

- Мам, перестань.

- Нет, правда. - Она подошла, поправила мне волосы. - Ты такая взрослая стала. Когда это случилось?

Я улыбнулась.

- Пока ты не смотрела.