Эта женщина ведь справится со своим панцирем? Ей не тяжело носить его на себе? Такими темпами её ауру уже скоро начнут чувствовать окружающие…

Лера тем временем на удивление бодрой походкой прошла мимо и направилась в сторону автобусной остановки.

Что-то внутри слегка отпустило. Берт и сам не сразу понял, что именно — просто стало чуть легче стоять на этом тротуаре у дома в половине восьмого утра без всякой (придётся всё же это признать) уважительной причины.

Теперь можно успокоиться и отправиться по своим делам.

Но он двинулся следом.

Облегчение Берта длилось минут двадцать.

Когда Валерия Горшина вышла из автобуса и направилась через дорогу к школе, её отчаяние снова пришло в движение. Оно сгустилось и заклубилось вокруг, как дым над тлеющими углями, в которые плеснули водой. Пока Берт пытался угадать причину, Лера замерла около школьного забора и уставилась на крыльцо, к которому стекались ручейки из ярких курток и шапок.

Высматривала дочь среди детей? Беспокоилась, что в школе с ней может что-то случится? Но раньше она лично водила Лизу в школу и никогда не выглядела такой встревоженной.

Берт аккуратно приблизился и взглянул Валерии Горшиной в лицо в надежде прочитать ответы там. Брови были сведены, рот — плотно сжат.

Если она так волнуется, почему бы не зайти внутрь и не убедиться, что дочь в порядке? Неужели… ей запретили? Берт неплохо разбирался в человеческих законах, хоть они и варьировались в зависимости от страны, и сомневался, что дело было именно в запрете. Очевидно, ситуация была гораздо сложнее.

Беспокойство Валерии Горшиной тем временем множилось с каждой секундой, проведённой у железных прутьев забора.

Немного поколебавшись, Берт потянул часть её отчаяния на себя. Просто чтобы немного стабилизировать. Ему не сложно — а ей будет легче. Эффект пришёл сразу: её плечи чуть опустились, складка между бровями расправилась. Сама Лера ничего не заметила, но тем лучше для него.

Постояв ещё немного у забора, она развернулась и направилась в сторону офиса.

Берт проводил её задумчивым взглядом.

По большому счёту, больше он никак не мог ей помочь. Он не мог вернуть ей дочь, не мог оказать влияние на мужа — за такую самодеятельность его бы серьёзно наказали в адской канцелярии. Но он чувствовал некую ответственность за случившееся — за то, что мать и дочь разлучили. Так почему бы перед тем, как вернуться в свой мир, не убедиться в том, что обе находятся в относительном порядке?

Ещё несколько секунд Берт смотрел на школьное крыльцо, затем за пару взмахов крыльев перелетел через забор.

Перед тем как подняться по ступеням крыльца, он наложил дополнительную печать маскировки. Одной было бы достаточно в любом другом месте, но не здесь. За детьми приглядывали, он знал это очень хорошо. Ангельское присутствие в школах было негласным. Засекут — проблем не оберёшься.

Школа встретила его самым настоящим хаосом. В фойе яблоку негде было упасть, а в раздевалке у входа царила такая опасная толкотня, что Берту пришлось подняться на крыльях и лавировать под потолком, при этом изо всех сил сдерживая собственную демоническую ауру. Нельзя было допустить, чтобы его присутствие заметили.

У лестницы Берт заметил охранника в чёрной униформе. Немолодой, грузный, с лицом человека, который видел в этой жизни всякое, он смотрел на проходящих мимо детей с выражением глубокой, экзистенциальной усталости.

Берт мягко приземлился неподалёку. Его вынудил профессиональный интерес.

Этот охранник пребывал в состоянии хронического тихого отчаяния уже, судя по всему, лет десять. Может, пятнадцать. Берт почувствовал что-то вроде уважения.

Постепенно шум в коридоре начал стихать, толкотня тоже рассеивалась. Ещё через пару минут прозвенел звонок, и школа стала совсем тихой. Охранник с отчаявшимся лицом удовлетворённо кивнул и уставился в телефон.

Берт огляделся. Теперь он наконец мог приступить к поискам. Найти среди нескольких сотен детей одну конкретную девочку будет нелегко, но времени у него полно.

Он не спеша двинулся по пустому коридору. Стены здесь были увешаны детскими работами — рисунками, аппликациями, поделками из непонятных материалов. Берт скользил по ним взглядом без особого интереса, пока на глаза случайно не попала знакомая фамилия.

Елизавета Горшина, 3 «Б». Рисунок на тему «Осенняя пора».

Несколько секунд Берт смотрел на рисунок, на котором тыква и кабачок, взявшись за листья, шагали по лесу и… собирали грибы. Композиция была выстроена любительски, но сюжет показался ему неожиданно свежим. Особенно на фоне осенних пейзажей, нарисованных на остальных работах. Выражение лица кабачка и вовсе поражало. С трудом оторвавшись от рассматривания понурой физиономии с выпученными глазами, Берт отправился на поиски плана школы.

Как выяснилось, кабинеты третьих классов находились здесь же, на первом этаже. Берт без труда нашёл нужный коридор, устроился на самом дальнем подоконнике и стал ждать.

Сорок минут тянулись без особых событий. За дверьми кабинетов шли уроки, доносились голоса учителей, чтение вслух и чей-то смех, оборванный строгим тоном.

Когда прозвенел звонок, двери почти одновременно распахнулись, и коридор начал наполняться детьми, одетыми в клетчатые форменные костюмы и сарафаны.

Лиза Горшина появилась из двери соседнего класса одной из последних в компании девочки, которая что-то оживлённо рассказывала.

На первый взгляд всё выглядело совершенно нормально. Ребёнок Валерии Горшиной казался здоровым и спокойным. Не похоже было, что для неё вообще хоть что-то изменилось — она разговаривала и даже улыбалась своей собеседнице. Берт с некоторым облегчением вздохнул. И в тот же момент услышал:

— Эй, горшок!

Лиза вздрогнула, но прошла дальше за подругой к соседнему подоконнику.

А Берт моментально нашёл мальчика, который только что подал голос. Он был самым высоким в коридоре — на полголовы выше одноклассников. Одет аккуратно, даже слишком аккуратно для школьника: отглаженная рубашка, клетчатые брюки со стрелками, стрижка короткая и чёткая, какую обычно носят взрослые мужчины, работающие на важных должностях. За ним, чуть поодаль, держались двое одноклассников помельче и попроще.

— Горшок, я к тебе обращаюсь, — издевательским тоном выговорил высокий мальчишка.

Нехорошее предчувствие кольнуло Берта, стоило ему увидеть выражение лица Лизы. Ненадолго на нём промелькнула какая-то затравленность. Похоже, у дочери Валерии Горшиной всё же были проблемы в школе.

Берт проследил, как задира подошёл ближе и остановился сбоку на расстоянии нескольких шагов. Лиза нехотя повернулась к нему.

— Меня зовут Лиза, Елисей, — произнесла она на удивление ровно. — Лиза Горшина.

— Точно, Лиза Горшкова. Ты чего такая лохматая сегодня? Мама не причесала?

От идиотского хихиканья, что издали двое подпевал Елисея, Берта передёрнуло. Он вообще не понял, к чему прицепился этот мальчишка. У Лизы на голове был обычный аккуратный хвост. Синяя резинка, заколки по бокам. Но, похоже, её обидчику и не нужен был повод.

— Я нормально причёсана, — сказала Лиза будто смирившимся тоном. Кажется, Берт даже почувствовал всплеск усталого отчаяния, что вырвался из неё вместе с этими словами.

— Нормально, — хмыкнул Елисей. — Как будто утром пол головой подметала. Ты дома вместо швабры?

— На себя посмотри. У тебя стрижка как у лысого бобика!

Лиза выпалила это так яростно и быстро, что стало понятно — их вражда с этим Елисеем длилась уже давно. Рядом прыснули девочки, кто-то в компании мальчиков позади тоже хихикнул.

Щёки Елисея порозовели. А ещё Берт заметил, как он сжал в кулаке что-то круглое и ярко-жёлтое. Мячик?

— Моя стрижка стоит столько, сколько твоя мама за месяц не заработает, — заявил он, вскидывая подбородок и выпячивая вперёд челюсть.

Лиза отреагировала моментально:

— Какая разница, сколько она стоит, если все видят, что у тебя голова квадратная!