Дверь вкрадчиво скрипнула, затем медленно приоткрылась. В проёме показался чёрный растрёпанный силуэт, и Лере пришлось несколько раз с усилием моргнуть, чтобы окончательно прогнать сон.

— Мам…

— Что такое?…

Голос дочери почему-то прозвучал траурно. Неужели заболела? Или ещё что случилось?

— Я тут кое-что вспомнила…

— Лиз, — в Лерином тяжёлом вздохе смешалось облегчение с раздражением. Она выудила из-под подушки телефон и, щурясь от подсветки, взглянула на время. — Полдвенадцатого уже, ты десятый сон должна видеть.

— Я вспомнила, что мне завтра в школу нужно бейджик и выпечку.

— Какой ещё бейджик?

Про выпечку даже переспрашивать было страшно.

— Обычный, ну, там имя и класс. На школьную ярмарку, я же говорила. — Лиза немного помычала и добавила: — Ну, помнишь, осенний фестиваль…

Когда Лиза начинала «нукать», это обычно значило, что она привирает. Хотя не исключено, что Лера благополучно забыла о школьном фестивале дочери. Между совещанием у начальницы, сломанной стиральной машинкой и очередным счётом за коммуналку было немудрено.

— Ладно, завтра с утра перед школой зайдём в магазин и купим кексов…

— Нам сказали, что каждый должен принести домашнее. — Лиза принялась теребить рукав пижамы. — Надо мной смеяться будут, если я с магазинным приду…

Лера перевернулась на спину и уронила ладонь на лицо. Мозг отказывался принимать тот факт, что вместо сна ему придётся заниматься кулинарией.

— Почему ты вечером не напомнила? Бабушка же была дома, она бы тебе хоть целый торт испекла…

— Я забыла, — прошептала Лиза. — Прости.

И что тут скажешь? Лере тоже когда-то было девять и она тоже была очень рассеянным ребёнком. Разница состояла лишь в том, что у её матери всегда всё было схвачено и продумано на несколько шагов вперёд.

— Ладно, — с трудом подавила вздох Лера. — Иди спать, зайчик. Я разберусь.

— Ма, и ещё Инга Александровна просила передать, что абонемент в бассейн заканчивается, — протараторила Лиза явно с облегчением.

— Я помню.

Когда дверь закрылась, Лера снова достала телефон. Абонемент кровь из носа нужно было оплатить до следующего вторника. Лера запустила приложение банка, но оно как назло притормаживало, будто не хотело показывать правду. Правда состояла в том, что на счёте оставалось чуть больше двадцати тысяч, а до зарплаты — две недели. И тот самый абонемент дочери никак не вписывался в эту простую арифметику.

Лера закрыла приложение и тапнула по страничке браузера. Пока пальцы набирали незамысловатый запрос «простые рецепты печенья», голова во всю соображала, что делать с абонементом.

Можно попросить бывшего мужа. Он же отец, в конце концов, а Лизе бассейн нужен для здоровья. Это не какой-то там каприз. Алименты приходят, да, но ведь бывают и непредвиденные расходы.

Лера тяжело вздохнула. Ей всегда было сложно объяснять эти простые истины бывшему мужу. Она бы предпочла не обращаться к нему вовсе, но выбора просто не оставалось.

Завтра придётся ему звонить. А сейчас надо разобраться с бейджем и выпечкой.

Примерно в это же время, несколькими измерениями ниже.

Берт шагал по извилистому коридору прямиком в пепельный офис адской канцелярии. Демоны отчаяния по своей природе редко испытывали ярость, но он был чертовски зол. Ему только что пришёл внеочередной заказ, в самый разгар заслуженного отпуска, и у него были серьёзные основания полагать, что это — не случайная ошибка. Нет, его шеф никогда не ошибается. Высшие демоны алчности, особенно такие успешные, как Гдо́лан, всегда всё держат под контролем. А значит, заказ был отправлен нарочно.

В приёмной раздавались звуки возни, Берт замедлил шаг и нехотя остановился у огромного стола, на котором среди бумаг, печатей и коробок копошились черти.

— У себя? — спросил он, выразительно взглянув на дубовую дверь начальника.

— У себя, господин! — проскрипел один из чертей.

Самый маленький вынырнул из коробки, держа цепкими мохнатыми лапками конверт, ловко открыл его и добавил:

— Где же ему…

— … быть, как не… — второй подхватил бумаги и запихнул их в конверт.

— … у себя! — закончил четвёртый.

Берт поспешил отвернуться, потому что один из секретарей уже высунул синий язык, чтобы облизать клейкую сторону клапана на конверте.

Толкнув скрипучую дверь, Берт решительно шагнул в кабинет.

— А я как раз о тебе и думал! — раздалось приветственное восклицание.

Невозмутимая рожа Гдолана, демона, шефствующего над пепельным отделом адской канцелярии, расплылась в улыбке. И это было единственное, что шевельнулось в его тощем теле.

— Тут какая-то ошибка, — без приветствий и предисловий сказал Берт, и, подойдя к прямо к шезлонгу, где лежал начальник, протянул конверт с заказом.

Гдолан сразу вскинул руки.

— Нет-нет-нет.

— Я недавно закрыл предыдущий заказ и…

— И прекрасно справился! — перебил его начальник, сверкнув глазами, в которых переливалось расплавленное золото. — Это ведь был банкир…? — Гдолан пощёлкал пальцами в воздухе. — Из Сан-Франциско? Помню-помню, три недели работы и полное эмоциональное опустошение. Вряд ли кто сделал бы это быстрее тебя.

Берт коротко и раздражённо выдохнул. Лесть его никогда не трогала, а вот нарушения условий эксплуатации демонов очень даже.

— Ты хотя бы посмотрел детали? — спросил Гдолан.

— Издеваешься? Если я открою конверт, то заказ будет считаться принятым.

— Тебе даже не любопытно, что я предложил?

В голосе шефа прозвучала обида, он нехотя взял из рук Берта конверт конверт и вскрыл его острым ногтем мизинца. Перед глазами мелькнула фотография женщины. Самой обычной человеческой женщины, лет тридцати-сорока. Берт из чистого упрямства отвёл взгляд в сторону, на заваленный папками и бумагами шкаф, в глубине которого, кажется, тоже копошился какой-то чёрт.

— Заказ поступил по премиум-каналу. И за него можно получить повышение.

Вот даже как?

Внутри шевельнулся слабый интерес. Вообще-то, Берт уже давно подумывал о том, чтобы обосноваться в каком-нибудь офисном шезлонге, завести пару-тройку подчинённых и больше не болтаться между мирами, пытаясь доказать свои компетенции высшему руководству адской канцелярии.

— Валерия Дмитриевна Горшина, — услышал он и нехотя перевёл взгляд обратно на фотографию. — Тридцать шесть лет, разведена, работает бухгалтером.

— И чем она заслужила столько внимания?

— Не знаю, Берт, не знаю. Но заказ приоритетный. — Начальник улыбнулся. Явно был доволен, что смог-таки разбудить интерес Берта. — Жертву нужно довести до отчаяния, срок одна неделя. Короче говоря, стандартный пакет.

Берт ещё раз посмотрел на фотографию. Ниже был подписан город и язык, на котором она разговаривала. Русский.

— Я как только увидел фотографию и детали, сразу решил, что это заказ для тебя. Во-первых, тебе давно пора пойти на повышение. А, во-вторых, посмотри на неё… Она уже проделала половину нашей работы самостоятельно. Осталось чуть-чуть додавить.

От фотографии действительно веяло тотальной безнадёгой. Усталые глаза, серый цвет лица, непонятного оттенка волосы. Вот только Берт не вчера родился, и знал, что иногда такие цели могли преподнести много сюрпризов. А тут ещё и язык русский. Была у него когда-то очень давно русскоговорящая цель, которую он «опекал» больше месяца. В итоге женщина так и не дошла до нужной кондиции, а Берт провалил задание.

Попробовать взять реванш? Теперь-то он очень опытный демон отчаяния. Да и оплата слишком щедрая.

— Ну, так что? — с придыханием спросил Гдолан.

Берт ненадолго прикрыл глаза.

— Принято.

— Вот и чудно! — просиял Гдолан. — Печати для перемещения внутри, все разрешения оформлены. Удачно тебе потрудиться!

Уже в коридоре Берт снова открыл конверт и всмотрелся в фотографию своей новой цели. Валерия Горшина. Лера. Мать-одиночка с осунувшимся лицом и неживым взглядом.