Я не поняла.

— Княгиня?

— Твоим представлением сегодня? — её глаза вспыхнули в темноте. — Ты спровоцировала его. Своими жалкими попытками выглядеть скромной и невинной. Ты выставила его дураком перед всем советом!

Это было настолько несправедливо, что у меня перехватило дыхание.

— Я ничего не делала! Это он…

— Молчать! — её рука взметнулась, и я инстинктивно отпрянула, ожидая удара. Но он не последовал. Ольга лишь сжала кулаки, с трудом сдерживая ярость. — Он — будущий глава этого рода! Его авторитет должен быть непоколебим! А ты, жалкая бастардка, позволила себе стать причиной его унижения! Моё унижение — это ничего по сравнению с этим! Ты не смеешь становиться на его пути! Поняла меня?

В груди закипело что-то горячее и знакомое. Свет. Он отозвался на её ненависть, на несправедливость, на желание сжаться и исчезнуть. Он рвался наружу, требуя защиты, требуя ответа. Я почувствовала, как по коже побежали знакомые золотистые искры, как ладони начали согреваться.

Нет. Только не сейчас!

Не здесь. Не сейчас. Не для нее.

Я вспомнила взгляд Ольги с тем солнечным камнем. Её слабость. Я вспомнила насмешку в глазах Зарева. Я не хотела быть пешкой. Я не хотела быть диким зверем, которого все боятся.

И сделала невероятное усилие над собой. Я мысленно представила, как сжимаю этот бушующий внутри свет в кулак, как заковываю его в ледяную оболочку своей воли. Я заставляла его подчиниться. Не вырываться наружу ослепляющей вспышкой, а сжаться в маленький, плотный, раскалённый шар глубоко внутри, в самой сердцевине моего существа.

Это было невероятно тяжело. Казалось, вот-вот лопнут сосуды в висках. Но я сжала зубы и продолжала давить. Впервые не пытаясь выпустить силу, а пытаясь её удержать. Полностью. Абсолютно.

И это сработало.

Золотистые искры на коже погасли. Тепло в ладонях стало не обжигающим, а глубоким, внутренним. Я выдохнула, и моё дыхание не дрогнуло.

Я подняла голову и встретилась взглядом с Ольгой. В её глазах мелькнуло удивление. Она ждала страха, слёз, оправданий. Она ждала, что я сломаюсь. Она чувствовала всплеск моей силы и была готова к взрыву. И также была уверена, что справится с моей силой.

Но она не увидела ничего. Ни страха, ни света. Только холодную, бездонную пустоту, которую я сама только что обнаружила внутри себя.

— Я не провоцировала княжича Артёма, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно и тихо, без тени подобострастия. — Я защищала честь рода, как вы и велели. Его поведение — это его выбор. И если он будущий глава, возможно, ему стоит учиться держать себя в руках так же, как вы.

Глаза Ольги сузились до щелочек. Она изучала меня с новым, холодным интересом. Мой ответ, моё неожиданное спокойствие было не тем, чего она ожидала.

— Не умничай со мной, девочка, — наконец, прошипела она, но уже без прежней ярости. В её тоне появилась опасная, хищная осторожность. — Твоя жизнь здесь висит на волоске. И эта нить может порваться в любой момент по моей воле. Запомни это. Теперь убирайся с моих глаз.

Я не стала кланяться. Я просто развернулась и вышла из зала, чувствуя её тяжёлый взгляд у себя в спине.

В коридоре было пусто. Григория нигде не было видно.

Я дошла до своей комнаты, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Только тогда я позволила себе дрожать. Мелкая, нервная дрожь пробежала по всему телу. Внутри тот самый сжатый шар света пульсировал, напоминая о себе.

Я впервые подавила свою силу. Не дала ей вырваться. Я контролировала её. Это было страшно и в то же время я испытывала большое удовлетворение.

Ольга думала, что напугала меня. Она думала, что поставила на место.

Но она ошиблась.

Дрожь постепенно утихла, сменившись ледяным спокойствием. Я оттолкнулась от двери, и мои движения были точными, лишенными прежней нервной суетливости. Подошла к чаше с водой, приготовленной на утро, плеснула холодной воды на лицо. Капли скатились по коже, но не могли смыть того холодного огня, что теперь горел внутри.

Потом долго лежала в темноте, глядя в потолок, и ощущала тот самый сжатый шар энергии в своей груди. Он был подобен раскаленному углю, заключенному в лёд. Он был моим. Только моим. И впервые я не боялась его.

Утром я проснулась до рассвета. Я сама пришла в тренировочный зал раньше Григория. Стоя в центре холодного, пустого помещения, я снова вызвала то чувство сжатия, абсолютного контроля. Сила послушно среагировала, собравшись в плотный клубок, не испуская ни единой искры.

Когда вошел Григорий, его тяжелая походка отдавалась эхом от стен, он увидел меня уже стоящей в готовности. Он замедлил шаг, его пронзительный взгляд скользнул по мне, и я увидела в них тень удивления. Что-то изменилось, и он это почувствовал.

— Настроена решительно, — произнес он не то как вопрос, не то как констатацию факта.

— Я поняла кое-что, — ответила я, и мой голос звучал ровно. — Сила не должна управлять мной. Это я должна управлять ею.

Григорий молча кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на интерес.

— Тогда начнем. Не с атаки. С защиты. Тень не всегда бьет в лоб. Она подкрадывается. Проникает в щели. Твоя защита должна быть не стеной. Она должна быть… ее отсутствием. Пустотой, в которую уходит удар.

Он поднял руку, и из его ладони выползла тонкая, почти невидимая в полумраке зала полоска тьмы. Она двигалась бесшумно, как дым, прицеливаясь прямо к моему сердцу. Раньше я бы запаниковала, попыталась бы отбиться грубым всплеском света.

Сейчас я закрыла глаза. Я не стала бороться с силой. Я вновь сжала ее, сделав себя центром, абсолютно непроницаемой точкой. Я представила, что я гладкий, черный камень на дне океана, и волна тени должна просто обтечь меня, не найдя за что зацепиться.

Тень коснулась моего энергетического поля… и рассеялась. Ей нечего было поглотить, не на что было среагировать. Не было вспышки сопротивления, которую она могла бы сожрать. Была лишь тишина и пустота.

Когда я открыла глаза, Григорий стоял, смотря на меня с тем же нечитаемым выражением, но я видела, он был впечатлен.

— Хорошо, — произнес он всего одно слово. Но для него это была целая похвала. — Теперь удерживай это. Не секунду. Минуту. Потом десять. Потом час.

Тренировка продолжилась. Она была изматывающей, но иной. Не хаотичные попытки выплеснуть энергию, а монотонная, медитативная работа по ее сдерживанию и направлению внутрь.

Позже, за завтраком, я снова чувствовала на себе взгляды. Но теперь они были иными. Слухи о вчерашнем приеме и о том, что Ольга вызвала меня ночью, уже ползли по поместью. От меня ждали испуга, сломленности.

Но я сидела с прямой спиной, ела свою простую кашу и чувствовала, как тот самый шар энергии внутри излучает ровное, невидимое для других тепло. Я встретилась взглядом с Артёмом. Он смотрел на меня с ожиданием увидеть страх, готовый бросить новую колкость.

Я просто выдержала его взгляд. Не вызывающе, не зло. Просто спокойно и ровно, как смотрят на пустое место. Он поморщился, словно почувствовал что-то неприятное, и отвернулся первым.

В тот момент я поняла. Они боялись не моей силы. Они боялись потери контроля. Надо мной, над ситуацией.

И я только что дала им понять, что их контроль это иллюзия.

Ольга на другом конце стола не смотрела на меня. Она вела беседу со старейшиной, но ее пальцы были сжаты вокруг ножа чуть плотнее, чем обычно. Она чувствовала, что контроль уходит у нее из рук.

Я закончила завтрак и вышла из зала, чувствуя, как за спиной нарастает гул недоуменных перешептываний.

Они ждали, что я сломаюсь. Что буду плакать в подушку или рваться на волю.

Но я сделала нечто худшее.

Я начала учиться их правилам. И впервые за долгое время улыбка, настоящая, без единой капли веселья, тронула мои губы.

Если мне суждено остаться здесь жить до конца жизни, то они не будут мне указывать и принижать.