Его отвели под ропот одобрения. Сделав первый шаг, я почувствовала, что не могу просто уехать, оставив здесь гору проблем.

— Капитан Лют, — обратилась я к нему, когда народ стал расходиться. — Наш отъезд откладывается. До тех пор, пока здесь не будет наведён минимальный порядок и не назначен временный управитель.

Он хотел было возразить, вспомнить приказ Ольги, но встретился с моим взглядом и замолчал. Аргумент в виде вчерашнего светового купола был весомее любых приказов.

Следующие несколько дней я провела в беспрестанной работе. Я обходила бараки, говорила с семьями, выслушивала жалобы и просьбы. Я проверяла запасы еды и медикаментов (их было катастрофически мало) и под своим контролем организовала их справедливое распределение. Писец Фаддей теперь неотступно следовал за мной, но его записи превратились из доноса в протоколы для будущих реформ.

Именно во время одного из таких обходов ко мне подошёл пожилой рабочий крепкого телосложения. Его звали Семён.

— Княжна, — сказал он, снимая шапку. — Разрешите слово молвить. Насчёт промывки руды.

— Говорите, Семён.

— Мы моем породу в ручье, вода ледяная, работа медленная. А в полуверсте отсюда есть подземное озеро. Тёплое. От подземных ключей. Если пробить к нему штрек и провести желоба, мыть руду можно будет в разы быстрее. И люди не будут мёрзнуть. Да и вода чище.

Я внимательно его выслушала. Идея была проста и гениальна. Она не требовала магии, только труда и смекалки.

— Почему этого не сделали раньше? — спросила я.

Семён горько усмехнулся.

— Козлову было проще гнать нас палками на мороз. Ему не было дела до нас.

Я посмотрела на его лицо, на лица других рабочих, ожидающе смотревших на нашу беседу. Это был момент истины. Я могла кивнуть и отложить решение «на потом». Но я видела в их глазах искру, не надежды на спасение, как вчера, а надежды на изменение. На то, что их голос мной услышан.

— Это отличная мысль, Семён, — сказала я громко, так, чтобы слышали все. — Собирайте людей, которые разбираются в горном деле. Сегодня же начнём разметку для штрека. Капитан Лют, — я обернулась к нему, — выделите людей из охраны для помощи. Им понадобятся ломы и кирки.

На площади воцарилась тишина, а затем раздался одобрительный гул. Люди переглядывались, улыбались. Кто-то хлопнул Семёна по плечу. Простое, практическое предложение было не просто принято, оно было немедленно пущено в ход.

В тот день работа закипела с новой силой. Люди, которые вчера смотрели на меня как на чудо, сегодня видели во мне руководителя, который слушает и доверяет.

Вечером, когда первые метры штрека были пробиты, ко мне подошла женщина с ребёнком на руках.

— Княжна, — сказала она, и в её глазах стояли слёзы, но не от отчаяния. — Спасибо. За то, что дали нам… чтоб самим что-то решить.

Эти слова тронули меня больше, чем благоговейный шёпот после спасения.

На следующее утро Лют, мрачный и невыспавшийся, подошёл ко мне, когда я осматривала работы у будущего водоотвода.

— Княжна, мы задерживаемся уже на три дня. Княгиня Ольга будет недовольна. Очень.

— Пусть будет недовольна, — спокойно ответила я, глядя на то, как рабочие слаженно укрепляют свод штрека. — Её недовольство не стоит жизни и благополучия этих людей. Или вы считаете иначе, капитан?

Он промолчал. Я же понимала, что власть — это не только приказы сверху. Это ещё и доверие снизу. И что я, неожиданно для всех, нашла ключ к этому доверию.

За те несколько дней, что мы провели на руднике, я успела сделать не так уж много в глобальном смысле. Но я сделала главное: назначила временным управителем Семёна, самого уважаемого среди рабочих, разобрала завалы дел, оставленные Козловым, и дала людям уверенность в завтрашнем дне.

Когда мы наконец собрались в обратный путь, нас провожали все, как своих.

Я сидела в кибитке и смотрела в окно на удаляющиеся мрачные скалы. Я везла с собой не только Козлова и отчеты. Я везла нечто гораздо более ценное и опасное для Ольги — реальные доказательства своей эффективности и репутацию человека, который не боится пачкать руки и заботится о своих людях.

Лют ехал молча, погружённый в свои мысли. Даже он понимал, что мы возвращаемся не с позорным провалом, а с триумфом. И этот триумф был для него и его покровителей хуже любого провала.

Я закрыла глаза, чувствуя усталость во всём теле, но и странное, глубокое удовлетворение.

Дорога обратно заняла те же два дня, но на этот раз атмосфера в нашем маленьком караване была совершенно иной. Капитан Лют хранил угрюмое молчание, его прежняя спесь сменилась озабоченной сосредоточенностью. Он понимал, что везёт не побеждённую жертву, а опасного противника, и его собственная карьера теперь висела на волоске. Его люди, ранее столь уверенные, теперь украдкой поглядывали на меня с растущим любопытством и даже робким уважением. Даже писец Фаддей перестал строчить свои доносы и сидел, задумавшись, глядя в окно.

Я же почти не спала. Пока колёса мерно стучали по ухабистой дороге, я продумывала каждый свой шаг, каждую фразу. Я знала, что меня ждёт не просто возвращение. Мне придется еще выстоять напор Ольги.

Когда чёрные башни поместья Меньшиковых показались на горизонте, у меня в груди защемило. Это логово тени снова стало моим домом.

Нас встретили у ворот. Конечно, торжественно никто не встречал. Ольга, очевидно, уже получила вести и не собиралась устраивать мне триумф. Она напряженно всматривалась в карету, медленно подъезжающую к крыльцу. Артём стоял рядом с ней, со злобной усмешкой.

Процессия остановилась, я вышла, стараясь держать спину прямо, несмотря на усталость. Я была в потрёпанной дорожной одежде, с неухоженными волосами, но чувствовала себя увереннее, чем когда-либо в своих самых лучших платьях.

— Княгиня, — поклонилась я Ольге с ледяной вежливостью.

— Княжна, — холодно ответила она на приветствие. — Мы начали уже беспокоиться. Инспекция, видимо, оказалась… сложнее, чем предполагалось?

— Инспекция оказалась необходимой, — парировала я, глядя ей прямо в глаза. — В ходе её были выявлены вопиющие факты измены и казнокрадства. Капитан Лют, представьте нам управляющего.

Лют, бледный, вытолкнул вперёд связанного Козлова. Тот завопил, увидев Ольгу:

— Княгиня! Милости! Это провокация! Она всё придумала!

Но Ольга даже не взглянула на него. Её взгляд был прикован ко мне.

— Ты взяла на себя большую ответственность, Екатерина, — сказала она тихо, но так, что слышали все. — Арест управляющего… без санкции Совета. Это самоуправство.

— Когда ставленник грабит свой же народ и продаёт врагам ресурсы рода, санкция Совета не требуется, — громко ответила я, обращаясь уже не только к ней, но и к собравшимся слугам и воинам. — Есть только долг перед теми, кто гибнет от его жадности. Я этот долг выполнила.

В толпе пронёсся сдержанный шёпот. Мои слова были прямым вызовом.

— Ты обвиняешь члена Совета на основании каких-то записок? — вклинился Артём, шагнув вперёд. — Где доказательства?

— Доказательства здесь, — я указала за спину, с собой я везла счета. — И в свидетельствах рабочих рудника, которых он обрекал на голодную смерть. И в магической мине, подложенной в штольне, чтобы скрыть следы его преступлений. Мине, которая едва не похоронила десятки людей. Я остановила обвал.

Последняя фраза повисла в воздухе. Даже Артём на мгновение замолчал, недоверчиво глядя на меня. Слух о световом куполе, должно быть, дошёл до поместья, но услышать это из моих уст было иным делом.

В этот момент в дверях появилась фигура, опирающаяся на посох. Бабушка Зоя. Её появление было подобно разряду молнии. Все расступились.

— Я слышу, здесь спорят о доказательствах, — сухим голосом произнесла она, обведя взглядом собравшихся. — А я вижу доказательство живое. Я вижу княжну, которая вернулась из гиблого места не с пустыми руками, а с изменником и отчётами о его деяниях. И я вижу, что она жива. А по твоим прогнозам, Ольга, разве не должна была она погибнуть в «несчастном случае»?