— А это что за новенькая? — громко спросил он, обращаясь к Ольге, но глядя на меня. — Неужто та самая… светлая пылинка, о которой столько говорят? Слыхал, у вас тут завелась моль, которая точит древнее дерево вашего рода изнутри.

В зале замерли. Это было прямое оскорбление. Артём зарычал что-то под нос, но Ольга жестом велела ему молчать.

Я подняла голову. Я помнила слова Григория: «На публике ты — лицо рода. Любая твоя слабость — слабость всех нас».

— Добро пожаловать в наше «древнее дерево», князь Виталий, — ответила я ровно и спокойно. — Иногда свет помогает увидеть трухлявые сучья, которые пора бы и спилить. Чтобы дерево стало крепче.

Лёгкий шёпот пробежал по залу Меньшиковых. Виталий на мгновение оторопел, но быстро взял себя в руки. Его улыбка стала ещё шире и ядовитее.

— Остроумно, — прошипел он. — Но дерево, которое начинает светиться изнутри, обычно гниёт. И привлекает… насекомых. Говорят, к вам уже стали слетаться мотыльки с запада? — Он многозначительно посмотрел в сторону запада. Это был намёк на визиты Зарева, о которых, видимо, ему тоже стало известно?

Сердце у меня упало. Он знал. И использовал это.

— Мотыльки летят на любой свет, князь, — парировала я, упрямо не сдаваясь. — А вот хищные птицы, как я заметила, предпочитают кружить над ослабевшей добычей. К счастью, род Меньшиковых ещё достаточно силён, чтобы дать отпор любым хищникам.

Я посмотрела прямо в его чёрные, бездонные глаза. В них на мгновение мелькнуло удивление, а затем холодная ярость. Он не ожидал такой жёсткости от девчонки-бастарда.

— Силён? — он фыркнул. — Ваши северные рудники, как мне известно, едва дышат. А ваши окраинные деревни голодают. Это сила?

Это был удар ниже пояса. Он использовал информацию, которую, скорее всего, получил от того же Козлова… или Ольги.

— Рудники уже приносят больше дохода, чем при воре Козлове, — невозмутимо ответила я, глядя на Ольгу. Она напряглась, понимая, что я снова обращаю атаку врага в её сторону. — А голод в деревнях это следствие старой системы управления, которую мы как раз меняем. Благодарю за беспокойство о наших проблемах, князь. Это показывает, насколько вы… осведомлены о наших внутренних делах. Но не стоит так переживать за наш род, поверьте, мы справляемся своими силами.

Теперь уже среди Чернооких пронёсся сдержанный ропот. Я дала понять, что знаю об их шпионаже. Еще бы знать, кто у нас тут засланный.

Виталий понял, что проиграл этот раунд. Его лицо исказилось гримасой злобы.

— Болтунья, — цыкнул он уже прямо на меня. — Язык у тебя подвешен хорошо. Но слова это не дела. Посмотрим, как ты запоёшь, когда твой род начнёт трещать по швам.

— Род Меньшиковых переживал и не такие бури, — в разговор вступила бабушка Зоя, до сих пор молчавшая. Её старческий, но властный голос заставил всех замолчать. — И выстоял. И ещё не одному хищнику сломает когти. Не советую вам, Виталий, проверять это на себе.

Её слова поставили точку в словесной дуэли. Виталий, бледный от ярости, кивнул и, бросив на меня последний убийственный взгляд, повернулся к Ольге для начала официальных переговоров.

Я осталась стоять, чувствуя, как дрожь наконец пробирается в мои колени, но и испытывая странное ликование. Я выстояла. Перед лицом опасного внешнего врага я не сломалась и не опозорила род.

После того как Черноокие удалились в отведённые им покои, ко мне подошёл Матвей.

— Хорошо держалась, — бросил он коротко. — Но ты нажила себе личного врага. Виталий злопамятен.

— У меня и так их достаточно, — вздохнула я.

— Этот другого размера, — покачал головой Матвей. — Он не будет плести интриги, как Ольга. Он ударит прямо. Будь готова.

Вечером, когда я возвращалась в свои покои, из ниши выскользнула тень. Я уже была готова к защите, но это оказался молодой воин из охраны Люта.

— Княжна, — прошептал он, оглядываясь. — Я… мы… многие из охраны. Мы видели, как вы говорили с Чернооким. Мы гордимся, что служим дому, где есть такая княжна. Ваши покои будут охраняться, пока Черноокие здесь.

Он быстро ушёл, прежде чем я успела что-то сказать. Я стояла, поражённая. Это была первая открытая демонстрация поддержки от людей Люта, личной гвардии Ольги.

Возможно, бабушка Зоя была права. Иногда, чтобы объединить людей, нужен не просто лидер. Нужен символ. Нужен кто-то, кто сможет посмотреть в глаза врагу и не отвести взгляд.

И сегодня я доказала, что могу быть и тем, и другим. Враг стал сильнее и опаснее. Но и я стала сильнее.

Переговоры с Черноокими затянулись на несколько дней. Князь Виталий, оправившись от первоначального поражения, использовал каждую возможность, чтобы уколоть. Он вёл себя как человек, пришедший не договариваться, а диктовать условия клану.

На одном из заседаний, обсуждая спорный участок границы, он вдруг обернулся ко мне:

— А что скажет наша светлая оракул? Не пророчит ли она нам всем гибель, если не уступите Чернооким их законные земли?

— Я не оракул, князь. Я предпочитаю опираться на карты и летописи, а не на гадания. А они свидетельствуют, что спорные земли испокон веков принадлежали Меньшиковым.

— Летописи можно подделать, каждый клан их пишет в свою угоду. — усмехнулся он. — А вот сила… сила видна сразу. Или не видна. — Он многозначительно оглядел зал. — Ваш род когда-то внушал страх. А теперь? Теперь вас возглавляют женщины и дети.

Это было оскорблением для всей правящей структуры. Ольга побледнела, Артём вскочил с места, но я опередила его.

— Сила бывает разной, князь Виталий, — сказала я, заставив его насторожиться. — Есть сила кулака, а есть сила духа. Первая — груба и быстротечна. Вторая — вечна. И пока дух Меньшиковых не сломлен, не вам судить, кто нас возглавляет. Вы ведь не потерпели бы, если бы кто-то усомнился в вашем праве управлять Черноокими?

Он не ожидал такого прямого вызова. Его собственные старейшины зашептались. Переговоры зашли в тупик. Виталий понял, что не сможет просто запугать нас, и уехал, пообещав, что «последствия будут». Его отъезд был похож на отступление разъярённого хищника, и все понимали, что это не конец, а только начало настоящего противостояния.

Но странным образом эта внешняя угроза сплотила род изнутри. Те, кто ещё вчера сомневался во мне, теперь видели во мне щит. История о том, как я посрамила Виталия, обрастая подробностями, разнеслась по поместью.

На следующее утро ко мне на приём пришла делегация от пограничных дозоров — несколько закалённых в стычках ветеранов с шрамами на лицах и суровыми взглядами.

— Княжна, — сказал самый старший из них. — Мы слышали, как вы говорили с той чёрной гадиной. Раньше мы думали, у вас лишь бабья затея. Ошибались. — Он положил на стол передо мной грубый, но искусно сделанный оберег из чёрного дерева в виде волка. — От наших ребят с заставы «Скалистая». В знак доверия вам.

Я взяла этот увесистый оберег в руки.

— Спасибо, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Передайте вашим ребятам, я благодарна за ваше доверие. И пока я дышу, они не останутся без поддержки.

После их ухода я долго сидела, сжимая в руке деревянного волка. Это была самая ценная награда из всех, что я получала.

Даже Ольга была вынуждена признать мою пользу. На очередном заседании Совета, обсуждая усиление границ, она, скрепя сердце, обратилась ко мне:

— Екатерина, твои… контакты с простонародьем. Узнай, чего им не хватает на заставах. Не оружия, а бытового, чтобы дух не падал.

Хоть это и был приказ, но в нём сквозило не презрение, а расчётливое признание моих способностей. Я кивнула, не показывая удивления.

Но там, где крепчал дух единства, тени становились гуще. В ту же ночь в мои покои тихо вошла Лиза с испуганным лицом.

— Княжна, будьте осторожны, — прошептала она. — Боярин Игорь, тот, что с Марфой, вёл тайные переговоры с людьми Чернооких. Я не слышала о чём, но он передавал им какой-то свёрток.