«Чёрт, чёрт, чёрт…»

Кинжал поднесли к моей ладони.

— Кровь Меньшиковых, явись! — провозгласила Ольга.

Лезвие впилось в кожу. Я вскрикнула от резкого укола.

Но вместо крови… из раны полился свет. Я ошалело уставилась на свою ладонь.

Видимо, это совсем не то, что эти ненормальные ожидали увидеть, потому что раздались крики:

— Светлая магия… В нашем роду?!

— Это проклятие!

— Она Светлая!

— Она не может остаться!

Княгиня Ольга смотрела на меня с ненавистью.

— Тише! — её голос разрезал шум. — Совет рода примет решение.

В помещении стало как-то многолюдно, появились другие, мужчины и женщины, какие-то дети. В странной одежде, шептали что-то между собой. Я стояла, сжимая окровавленную ладонь, чувствуя, как странная энергия пульсирует в моих жилах. Рана не болела, я ее не чувствовала. Может, я сплю? Потрогала указательным пальцем другой руки, ранка затянулась мгновенно, словно ее и не было. Если бы не кровь, я бы так и решила.

Наконец, Ольга объявила:

— Екатерина остаётся. Но под надзором. Если она окажется слабой… её уничтожат. Григорий, будешь за ней присматривать.

Бородатый мужчина, Григорий, склонил голову.

Меня отвели в небольшую комнату с узким окном и деревянной кроватью, больше похожей на лавку. Григорий стоял в дверях, скрестив руки.

— До завтра тебя не потревожат. Ты даже не представляешь, в какую игру ввязалась, когда решила вернуться в род, бастард.

— Я вообще ничего не понимаю! — вырвалось у меня. — Никуда я не хотела возвращаться и вообще про вас впервые слышу. Почему вы все так ненавидите меня?

Он усмехнулся.

— Светлая… — сказал это так, словно плюнуть в меня хотел.

— И что?

— Потому что свет разрушает тьму. А тьма — это сила Меньшиковых.

— Так верните меня обратно! Не знала отца и его родственников и не буду знать! — Я выкрикнула, сделав шаг вперед.

Я хотела сказать ещё что-то, но в этот момент за спиной бородача появилась еще одна фигура.

Напротив меня стоял молодой парень в чёрном кафтане, с высокомерным взглядом и тонкими губами.

— А, вот и наша «светлая надежда», — проговорил он язвительно.

— Княжич Артём, — Григорий нахмурился. — Тебе здесь нечего делать.

— Наоборот, — княжич обошел его и шагнул ко мне. — Я пришёл посмотреть на ту, что собирается разрушить наш род до конца.

Его пальцы сжали мой подбородок.

— Ты не продержишься и недели. В тебе нет ничего от нашего рода. Грязная кровь, матушка права. Мой дядя тебя скрывал из-за своей связи со Светлой? Из какого рода твоя мать? Какой род она опозорила твоим рождением?

— Насколько я вижу только ваш. — Я резко дёрнулась, с отвращением глядя на него, но он лишь рассмеялся и вышел.

Григорий вздохнул, оглянулся и спокойно сказал.

— Это княжич Артём Меньшиков. Твой… двоюродный брат. Сын Ольги. И один из тех, кто будет рад твоей смерти.

Я медленно опустилась на кровать.

Здрасти-приехали.

Тяжёлая дубовая дверь в трапезную будто вобрала в себя всю немую ненависть рода. Когда я зашла вслед за Григорием, десятки глаз уставились на меня. Колючих, враждебных взглядов. Шёпот, который секунду назад наполнял зал, разом смолк, оставив лишь звенящую тишину.

Григорий грузно указал мне на скамью в самом конце длинного стола. Я поплелась туда, чувствуя, как взгляды впиваются мне в спину. Воздух здесь был другим, не лесным, свежим, а спёртым, пропахшим дымом, воском и чем-то старым, затхлым.

Передо мной поставили глиняную миску с какой-то похлёбкой и кусок чёрного хлеба. Еда выглядела съедобно, но аппетита не было ни капли. Я машинально взяла ложку, и в тот же миг сидевший напротив меня юноша, тот самый наглый князь Артём, с отвращением отодвинул свою миску.

— Тьма не терпит света даже за своим столом, — громко, на всю трапезную, произнёс он. — От одного её присутствия пища черствеет.

Несколько человек по обе стороны от него с одобрением зашумели. Кто-то фыркнул. Женщина постарше крепче сжала свою ложку и отодвинулась, будто я была заразной.

Я опустила глаза, чувствуя, как горячая волна стыда и гнева подкатывает к горлу.

Внезапно гул стих. Все разом встали, кроме меня. Я опомнилась и поднялась последней, когда в зал вошла Княгиня Ольга. Она прошла к высокому столу на возвышении, где сидели самые старшие члены семьи, и заняла центральное место.

Её холодный взгляд скользнул по залу и на мгновение задержался на мне. В нём не было ни капли тепла, лишь тяжёлая, неоспоримая власть.

Трапеза продолжилась, но напряжение не спадало. Я пыталась есть, но каждый мой глоток давался с трудом под аккомпанемент враждебного молчания.

После обеда Григорий повёл меня по длинным, мрачным коридорам.

— Ты должна предстать перед Старейшиной, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Бабушка Зоя. Мать покойного князя. Твоя… бабка.

Сердце ёкнуло. Единственный человек, который, по словам Григория, настоял на том, чтобы меня не убили сразу.

Мы остановились у двери, завешанной чёрными тканями с вышитыми серебром оберегами. Григорий постучал, и изнутри раздался тихий, но властный голос:

— Войди. Одна.

Я откинула тяжёлую ткань и вошла. Комната была небольшой, заставленной свечами. Их пламя отбрасывало дрожащие тени на стены, уставленные свитками и странными сушёными травами. И в центре этого всего, в глубоком кресле, сидела она.

Она была очень стара, кожа словно сморщенный сухой пергамент. Но глаза… глаза были живыми и пронзительными, цвета старого золота. Они изучали меня с ног до головы, и мне стало не по себе.

— Подойди ближе, дитя, — проскрипела она.

Я сделала несколько шагов, замирая под её взглядом.

— Так ты и есть та самая… Екатерина. Плод греха моего сына, — она покачала головой, и в её голосе послышалась не злоба, а странная печаль. — Он всегда был импульсивным. Любил то, что ему запрещено.

— Я… я не знала его, — прошептала я.

— Знаю. И он не знал о тебе. Иначе… — она не договорила, махнув иссохшей рукой. — Покажи свою руку.

Я протянула ей ладонь с уже затянувшейся, но всё ещё заметной раной от кинжала. Она провела по ней пальцами, и я почувствовала лёгкое покалывание.

— Свет. Чистый, неиспорченный. Какой парадокс… — она подняла на меня взгляд. — Ты понимаешь, почему они ненавидят тебя?

— Потому что я не такая, как они.

— Потому что ты живое напоминание об их слабости, — поправила она резко. — Наш род чахнет. Сила Тьмы иссякает с каждым поколением. Мы становимся тенями от самих себя. Род беднеет. Им скоро есть будет нечего, да ты и сама заметила это на скудном обеде. Надежды на воскрешение силы рода иссякли со смертью моего сына. Ведь он не принес клану наследников, в отличии от его плодовитой сестры. Ольга слаба. Не может удержать силу рода… А тут являешься ты — с силой, которой у нас никогда не было и быть не могло. Они боятся тебя. А что нельзя контролировать, то стараются уничтожить.

— Но зачем тогда меня держать здесь? — вырвалось у меня. — Княгиня Ольга… она выглядит так, будто готова сама меня придушить.

Старуха усмехнулась, и её смех звучал как сухой шелест листьев.

— Ольга? Да, она правит. Но лишь потому, что после смерти моего сына не осталось наследника. Она его сестра. Сильная, умная, беспощадная. Но её власть… шатка. Она держится на страхе и интригах. А ты… — её глаза блеснули. — Ты — прямое доказательство того, что кровь моего сына течёт в жилах другого. Незаконнорожденная? Да. Но ты его плоть и кровь. И твоя сила, какой бы чужой она ни была, может быть единственным, что спасёт нас от забвения.

Я замерла, пытаясь осознать услышанное.

— Вы хотите сказать… что я могу… претендовать на главенство?

— Могла бы, — подчеркнула она. — Но этого не случится никогда. Никогда за всю историю Меньшиковых родом не правила женщина со светлой магией. Это против самой нашей природы. Самих основ. Ольга знает это. Она ненавидит тебя не только как угрозу своей власти, но и как оскорбление всему, во что она верит. Она будет пытаться сломать тебя или убить, сделав вид, что это была случайность. Её сторонники тоже.