Борис, как всегда неотступно следовавший за ней, нахмурился.

— Это нарушение устава. Наказание — отчисление.

— Ты что, никогда не хотел узнать, что там, внизу? — настаивала Александра. — Говорят, там есть источник, вода из которого усиливает магию!

Я колебалась. Риск был огромен. Но... и интерес к подземелью постоянно подогревался.

И мы решились. Ночью, под покровом маскировочных чар, которые я к этому времени отточила почти до совершенства, мы втроём прокрались в библиотеку. Александра, изучившая план здания, нажала на почти невидимую трещину в каменной кладке. Часть стены бесшумно отъехала, открыв тёмный, пыльный проход, от которого пахло сыростью и древностью.

Лабиринт оказался не просто туннелями. Это был целый подземный мир. Высокие залы, коридоры, ведущие неизвестно куда, комнаты, заваленные сломанными механизмами и пожелтевшими свитками. Магия здесь особенно ощущалась, и я чувствовала, как мой собственный свет в ответ начинал тихо откликаться.

Мы шли несколько часов, помечая путь светящимися знаками и казалось вышли уже далеко за пределы Академии, как наткнулись на круглую залу, в центре которой стоял древний, покрытый рунами обелиск из чёрного камня.

— Что это? — прошептал Борис, оглядываясь.

— Не знаю, — ответила я, чувствуя, как кулон на моей груди становится тёплым. — Но что-то...

Не успела я договорить, как из теней за обелиском послышалось шуршание. Десятки пар маленьких красных глаз зажглись в темноте. И на нас поползли существа, похожие на помесь крысы и паука. Их хитиновые панцири отливали синевой в свете магического шара.

Обитатели глубин, о которых предупреждали даже в официальных учебниках. Очень быстрые, ядовитые и охотящиеся стаей.

— Назад! — крикнул Борис, прикрывая нас.

Но было поздно. Существа, испуская пронзительные щелкающие звуки, бросились на нас.

Бой был коротким. Борис прикрывал наш тыл, отбиваясь ледяными шипами. Александра создала водяной барьер, но твари пробивали его своими острыми жалами. Я била светом, и он был эффективен — существа с визгом отползали, их хитин дымился. Но их было слишком много.

Одна из тварей прорвалась и прыгнула на Александру. Я, не раздумывая, бросилась вперед, прикрывая подругу. Острое жало скользнуло по моей руке, оставив глубокую, жгучую рану. Боль была мгновенной и огненной. Я вскрикнула, и мой свет вспыхнул ослепительной вспышкой, ошеломив тварей на секунду. Этого хватило Борису, чтобы создать ледяную стену, отсекающую нас от стаи.

— Бежим! — закричал он. — И не зовите меня больше сюда!

Мы бежали. Вернее сначала бежали, но чем больше я двигалась, тем больше чувствовала, как яд растекается по венам, вызывая головокружение и тошноту. Борис подхватил меня на руки, когда я отстала и прислонилась к стене.

Он вывалился из прохода в библиотеку за едва живой Александрой. Она задела механизм, и стена закрылась.

— Твоя рука... — с ужасом прошептала она.

Рана почернела. Я чувствовала, как тьма ползет вверх по руке.

— В лазарет, сейчас же! — крикнул Борис

— Нет. Никто не должен знать. Нас отчислят. — я прохрипела, сжала зубы, чувствуя, как свет борется с ядом изнутри. Я упала на колени, сжимая рану. Вдруг тепло от кулона усилилось, хлынув в моё тело мощным, чистым потоком. Он выжигал яд.

Через несколько минут мучительной борьбы я рухнула на пол, вся в поту, но рана на моей руке была уже просто раной — красной и болезненной, но без черноты. Яд отступил.

Они сидели на холодном каменном полу библиотеки возле меня, тяжело дыша, глядя друг на друга с пониманием того, насколько они были близки к гибели.

— Больше... никогда… Простите меня. — выдохнула Александра.

Я кивнула, всё ещё не в силах говорить. Борис что-то сказал, но я не расслышала.

— Твой кулон, он помог тебе. — Прошептал Борис.

Я только прикрыла глаза, собираясь кивнуть, но сил ни на что не было.

***

После случая в Лабиринте мы сосредоточились на учёбе. Никто не узнал про нашу вылазку. Борис отнес меня в келью, а утром они оба явились с бодрящим отваром.

Но вечером следующего дня, возвращаясь с позднего занятия по рунической вязи, я почувствовала знакомое присутствие. Обернулась. В конце пустого коридора, освещённого факелами, стоял Дмитрий Зарев.

— Вы должны были доложить о проникновении в запретную зону, — произнёс он без предисловий. — Правила Академии существуют не для украшения.

Я замерла. Он знал. Конечно, он знал.

— Мы... мы никому не помешали, — попыталась оправдаться, чувствуя себя пойманным за руку ребёнком.

— Ты чуть не погибла, — он сделал шаг вперёд. — И утянула бы за собой двух других. Глупость, Екатерина. Непозволительная глупость для той, кто претендует на большее.

— Я не претендую! — вырвалось у меня.

— Лжёшь, — мягко парировал он. — Самой себе. Ты видишь себя жертвой обстоятельств, но каждое твоё действие, каждый твой шаг — это шаг к власти. Осознай это. Прими это. Или тебя раздавит груз, который ты несешь, сама того не желая.

Он подошёл ближе и его взгляд скользнул по моей перевязанной руке.

— Яд теневых не проходит бесследно. Ты подавила симптомы, но эхо останется. Будь внимательна к своим снам. И сходи к лекарю. Он обычно не докладывает архиректорам о причинах ранений адептов.

С этими словами он развернулся и ушёл.

К лекарю я всё же сходила. Кто мне нанес рану не спрашивал, опознал сразу при осмотре, дал мазь и склянку с противоядием. И сказал почти то же, что и Зарев. У меня будут странные сны некоторое время.

Я видела во снах высокие белые башни, не похожие на архитектуру этого мира. Видела людей в светлых одеждах, мой кулон на шее у кого-то другого... и огонь. Много огня, поглощающего всё на своём пути. И чей-то голос, зовущий меня по имени... голос, от которого стыла кровь.

Я просыпалась в холодном поту, и кулон на столе рядом светился.

Как гром среди ясного неба появились слухи. Они ползли по коридорам Академии Пылающих Границ шепотками, обрывочными фразами, пойманными в столовой или на тренировочных площадках.

«Слышал, в столице неспокойно... Гвардия Императора кого-то арестовала...»

«Говорят, Черноокие стягивают свои дружины к границам...»

«Купцы с запада не едут, дороги перекрыты...»

Я, Борис и Александра сначала не придавали этому значения. Политические интриги были фоном их жизни. Но напряжение росло с каждым днем. Преподаватели стали более рассеянными и суровыми, а по ночам в небе над Академией стали проноситься группы заговоренных почтовых птиц и даже несколько огненных вихрей — явный признак того, что Заревы приводят свои силы в боевую готовность.

Переломный момент наступил, когда у ворот Академии появился роскошный, но покрытый пылью дорог экипаж с гербом Зиминых. Из него вышла высокая, строгая женщина в собольей шубе — тетя Александры, личная доверенная главы рода.

Они пришли за Сашей.

Я застала свою подругу в ее келье. Та сидела на краю кровати, бледная, с огромными испуганными глазами, и бессмысленно перебирала сложенную на коленях одежду.

— Саш... — тихо начала я.

— Меня забирают, Кать, — голос Александры дрожал. — Сейчас, сию минуту. Тетя Марфа сказала, что в стране переворот. Император... его нет. Он бежал. Бросил все. Наш род его поддерживал. А теперь… теперь мы будем в непростом положении.

Я, не говоря ни слова, подошла и начала помогать ей собирать вещи. Я молча складывала туники, брюки, свитки с лекциями, аккуратно упаковывая дорогой Саше альбом с засушенными цветами.

— Я не хочу уезжать, — всхлипнула Александра, глядя на мои руки. — Здесь... здесь я чувствую себя свободной. А дома... опять эти бесконечные приемы, интриги, подбор женихов... а теперь еще и война, наверное.

— Ты должна ехать, — я говорила, завязывая ремни дорожного сундука. — Твой клан хочет тебя обезопасить. Это правильно.