Козлов засуетился, но в его глазах мелькнула тревога. Лют с нескрываемым презрением наблюдал за этой сценой.

Инспекция превратилась в ад. Козлов водил меня по самым показным, относительно благополучным участкам, но я настаивала на том, чтобы спуститься вглубь, или пройти дальше в самые бедные бараки, поговорить с женщинами и детьми, которые мыли породу в ледяной воде ручья наверху.

Везде была одна и та же картина: нищета, болезни, отчаяние. И везде я ловила на себе взгляды, сначала настороженные, потом с проблеском слабой надежды. Они шептали друг другу: «Светлая… та самая…»

Вечером, в грязной каморке, выделенной мне под «конторку», я изучала счета, которые принёс Козлов. Цифры не сходись. Причем очень грубо. Добыча была занижена, расходы завышены. Он воровал. Бессовестно и много. И, судя по всему, делился с Черноокими, продавая им руду по заниженной цене в обход официальных каналов.

Я сидела, глядя на кривые колонки цифр, и чувствовала, как внутри закипает недовольство. Это было то, против чего я должна была бороться. Не против абстрактной «тьмы», а против вот этого: против жадности, предательства и людского страдания.

Внезапно дверь скрипнула. В проёме стоял капитан Лют.

— Княжна. Вам пора отдыхать. Завтра рано возвращаться.

В его голосе не было ни капли уважения. Отдал приказ и смотрел на меня так, чловно я должна тотчас же исполнить его.

— Я ещё не закончила, капитан, — ответила я, не поднимая головы.

— Вы закончили, — его голос стал опасным. — Ваша инспекция окончена. Утром мы уезжаем. Таков приказ.

Я подняла на него взгляд. Он смотрел едва скрывая враждебность.

Они не позволят мне копать глубже. Они отвезут меня обратно, а Козлов тем временем заметет следы.

В этот момент снаружи послышался шум, приглушённые крики, лай собак, звук бегущих ног. Лют нахмурился и вышел узнать, в чём дело.

Я подбежала к окну. В лагере царила суматоха. Кто-то кричал: «Обвал! В восточной штольне! Люди завалены!»

Сердце у меня упало. Это было слишком удобно. Слишком вовремя.

Я выскочила из комнаты. Лют уже садился на коня, отдавая приказы своим людям.

— Оцепить район! Никого не подпускать! Княжне оставаться здесь!

Это был идеальный предлог. Изолировать меня, пока они будут «спасать» людей, а на самом деле — скрывать доказательства и, возможно, избавляться от нежелательных свидетелей.

Я увидела глаза рабочих, полные ужаса и безнадёжности.

И в тот момент во мне что-то щёлкнуто. Не будут Лют и его люди помогать им. Яркая, ослепительная вспышка гнева. Нет. Я не позволю оставить рабочих в беде.

— Стойте! — мой голос, усиленный магией, прокатился по лагерю, заставляя всех вздрогнуть и замереть. Даже Лют оседлал коня, застыл поражённый.

Я вышла на середину, чувствуя, как все взгляды устремлены на меня. Моя кровь буквально кипела у меня внутри.

— Капитан Лют, ваша задача обеспечивать безопасность спасательных работ, а не изолировать меня! — заявила я, глядя на него. — Все трудоспособные мужчины, ко мне! Берите кирки, ломы! Мы идём вытаскивать наших людей!

Наступила тишина. Лют смотрел на меня с ненавистью и изумлением. Он не ожидал такого прямого неповиновения.

— Это слишком опасно! Я вас туда не отпущу. — попытался он возразить.

— Жизнь этих людей дороже твоих предписаний, капитан! — парировала я. — Или ты откажешься выполнить приказ члена правящего дома?

Я сыграла ва-банк. На его глазах и глазах его людей.

Лют сжал губы, его лицо побелело от ярости. Но он не мог ударить меня при всех или не повиноваться. Не сейчас.

— Как прикажете, княжна, — процедил он, и в этих словах звучала смертельная угроза.

Я не стала ждать. Я развернулась и побежала к указанной штольне, и за мной, сначала неуверенно, а потом всё увереннее, хлынула толпа рабочих.

Штольня была завалена камнями и щебнем. Из-под завала доносились приглушённые стоны. Работа закипела. Я не стояла в стороне. Я вцепилась в лом вместе со всеми, отбрасывая камни, не обращая внимания на ссадины на руках и на грязные, осуждающие взгляды людей Люта.

Они просто стояли…

Но я делала больше. Закрыла глаза, пытаясь чувствовать сквозь камень. Искать жизни под завалом. И направлять людей туда, где слабый луч надежды был ярче.

И тогда я почувствовала его. Нечто иное. Холодное, склизкое, зловещее присутствие глубоко в толще породы. Это была не естественная пещера. Это было нечто… созданное. Ловушка. Магическая мина, призванная вызвать обвал.

И она была на грани срабатывания снова. Ещё один неосторожный удар и все мы оказались бы похоронены заживо.

Я закричала, чтобы все остановились. Но было уже поздно. Один из людей Люта, с диким взглядом, намеренно ударил киркой в то самое место, откуда исходила зловещая энергия.

Всё вокруг содрогнулось. С потолка посыпались камни. Раздались крики ужаса.

Инстинкт взял верх. Я вскинула руки, не думая о контроле, не думая ни о чём, кроме одного — защитить этих людей.

Из моих ладоней хлынул широкий, мягкий, сияющий купол. Он раскинулся над нашими головами, как зонт. Камни падали на него и отскакивали, рассыпаясь в мелкую крошку. За пределами купола прилично засыпало, но мы все остались живы.

Я стояла, чувствуя, как каждая клетка моего тела горит от напряжения. Я держала щит. Держала его над десятками людей. Это было нечто несравнимо большее, чем всё, что я делала раньше.

Обвал стих. За пределами щита вначале ничего не было видно, там стояла пыль столбом. В то время как внутри мы все ясно видели друг друга. В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание и моё собственное сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Когда пыль осела, я опустила руки, и щит растаял. Мы стояли в залитой лунным светом пещере, засыпанные по периметру купола мелкими камнями, но живые.

Все смотрели на меня. Сначала с недоверием, потом с изумлением, а потом — с благоговением. С надеждой. С верой.

Даже люди Люта смотрели на меня, разинув рты.

Я повернулась к бледному как мел капитану.

— Капитан, — наконец хрипло произнесла я, сил этот купол забрал немерено, но я не хотела подавать виду. Помнила, что он и его люди желают мне сделать. — Арестуйте боярина Козлова. По обвинению в измене и хищениях. А этого человека, — я указала на того, кто нанёс удар, — за попытку саботажа и убийства рабочих.

Лют медленно кивнул. Он был сломлен. Он видел силу, против которой его меч был бесполезен.

В тот вечер всё переменилось. Меня из «княжны-выскочки» превратили в «нашу светлую». Рабочие смотрели на меня как на спасительницу.

Но я знала. Ольга не простит мне этого. Не простит того, что я вырвала из её рук один из козырей и завоевала лояльность этих людей.

Через несколько часов, когда мы всё-таки добрались до остальных, спасли всех и уставшие стали размещаться на ночь, я вышла на улицу. Посмотрела на тёмное, усыпанное звёздами небо над мрачными скалами. Где-то там, в темноте, возможно, за мной наблюдали золотые глаза моего самого опасного и непредсказуемого «союзника».

Завтра я не поеду в клан. Здесь были еще дела.

На утро Боярин Козлов, бледный и трясущийся, стоял перед собравшимися рабочими, пока я зачитывала основные пункты его злоупотреблений. Цифры из его же счетов звучали убийственно. Люди, сначала робко, а потом всё смелее, стали подавать реплики, добавляя свои свидетельства о поборах, голоде и издевательствах.

Лют молча наблюдал, скрестив руки. Его люди стояли поодаль, их прежняя уверенность сменилась настороженностью. Они видели, как толпа, которую они презирали, сплачивается вокруг меня. Сила была уже не только в магии, но и в этом единодушном молчаливом одобрении.

— Боярин Козлов, — закончила я, глядя на него поверх свитка, — вы отстраняетесь от должности и под конвоем отправляетесь в поместье для суда Совета старейшин. Ваше имущество здесь будет описано и пойдёт на возмещение ущерба рабочим.