Козёл боднул бочонок с водой, тот загремел и расплескался.

– Вот! Даже он чувствует беду! – выкрикнула я, пытаясь растолкать остальных.

В лагере поднялась паника. Кто-то на бегу пытался натянуть сапоги, кто-то хватал разобранные вещи. Артисты носились, сталкиваясь друг с другом. Один из жонглёров умудрился уронить целый сундук шаров, и они покатились по траве, как безумные огненные глаза.

– Быстрее! – кричала я, помогая завязывать ремни на повозках. – Если мы останемся – нас сметёт!

Пару минут спустя весь цирковой лагерь, сбившийся в кучу, уже сворачивал шатры. Лошади ржали, кто-то ругался, кто-то плакал. Все торопились убраться подальше от вспышек в лесу. Я села в повозку, сердце всё ещё бешено колотилось. Вдалеке небо полыхало уже видимыми огненными разрядами. Там оставался лорд. Там оставалось тающее войско, которое я вызвала своим страхом.

Вцепившись в край повозки, старалась выглядеть испуганной, но не безучастной. В душе же пульсировало одно: я выжила. Но какова будет цена?

Козёл в этот момент запрыгнул рядом и боднул торбу с зельями так, что она перевернулась прямо на голову силачу. Тот взвыл, перепачканный в зелёной жижице, и все на миг замерли.

– Это знак! – выкрикнула я с серьёзным видом. – Нам нужно быстрее уехать!

Цирк, взвинченный моими словами, сорвался с места, мчась прочь от приближающегося грохота.

Глава 39

Ближе к полудню мы достигли маленького поселения у тракта. Уставшие, но живые. Хозяин цирка, бледный и злой, первым делом направился к местным стражам и хриплым голосом вывалил всё, что видел:

– В лесу… в лесу, у развалин храма, Хаос прорывается! Там вспышки, грохот, тени! Мы видели! И только чудом спаслись!

Стражники переглянулись. Видимо, они не слишком рвались мериться силами со слугами Хаоса. Но должность обязывала, да и жители постепенно собирались вокруг, привлечённые не столько тем, что кто-то говорит со стражниками, сколько самим видом нашего циркового табора.

– Из Башни магов вызывать будем, – наконец пробурчал один из стражей, зевая. – Пусть проверят, раз вы утверждаете.

Антуэн аж задыхаться стал от подобных слов. Он имел дело не только с высокопоставленными особами, но и с довольно криминальными элементами и всегда занимал, по его мнению, выигрышную позицию при общении. Так что мнения о себе был довольно высокого… и вдруг такое пренебрежение. Да ещё и после ужаса, которого циркачи натерпелись.

Так что с его стороны последовали крики и угрозы, если стражники не поторопятся.

И действительно, уже через час, пока труппа закупалась продуктами у местного торговца, в поселение прибыли мрачные маги-стражи из ближайшей Башни. Они неторопливо двинулись к лесу, даже не удостоив циркачей долгим взглядом.

Я, стоя за спинами акробатов, кусала губы до крови. Каждое их движение казалось смертным приговором: сейчас схватят… сейчас крикнут, что нашли беглянку, и заберут…

Но никто не спросил у меня ни имени, ни кто такая. Ни одного намёка, что лорд успел их предупредить. И через несколько часов уже весь караван катился подальше от тьмы леса.

Я сидела в повозке, дрожа от облегчения и страха одновременно. В груди ещё гулко отдавалось: почему он не предупредил обо мне? Зачем промолчал?.. Почему не сдал Совету? Не окружил?

Колёса грохотали по тракту, и каждый поворот дороги отдалял нас от столицы, от башен, лорда и его холодного взгляда.

Но от страха внутри меня ничто не отдаляло. Так что я просто сидела в повозке, спрятавшись под грудами старых костюмов и реквизита, и прислушивалась к каждому скрипу, будто ожидала, что из-за ближайшего холма вынырнут стражи Башни с лордом во главе.

Но никто не преследовал.

На третий день труппа свернула к югу, и воздух стал мягче, теплее. Лес редел, сменяясь лугами и полями, усеянными желтизной колосьев. Цирк двигался караваном: телеги, клетки, звери, музыканты – целая кочевая семья. Люди потихоньку оживали после пережитого ужаса, снова спорили, шутили, делились приготовленной перед дорогой едой.

Я же старалась быть тенью. Выходила только тогда, когда была нужна: помочь накормить зверей или с дежурством по приготовлению еды. Но ночью, когда все засыпали, мы поднимали полог повозки и шептались с Гратуром. Он продолжал учить меня всё более древним связкам символов, которые даже не нужно было чертить: достаточно представить и силой воплотить в реальности. Без кулона-ограничителя я теперь могла почти мгновенно переливать возросшую силу в линии, строя объёмные плетения. Целые связки конструкций.

Иногда всё это было слишком громко, и Князь, который теперь часто уходил в тени, проверяя периметр, появлялся рядом и мекал укоризненно, будто строгий наставник.

Через неделю мы добрались до портового города. Огромные каменные стены возвышались над гаванью, где качались мачты и кричали чайки. Город кипел жизнью: что-то всё время разгружалось или вывозилось под истошные матюки приказчиков, мелкие торговцы сновали вокруг, а зычные зазывалы рядом нахваливали товар. Даже дети гоняли мяч прямо под копытами лошадей, увеличивая общую чехарду. Ну а почти в каждой таверне моряки горланили песни.

Цирк разбил лагерь на окраине, недалеко от въезда в город. В первый же вечер набилась толпа. Люди устремились к огромному шатру, в котором обещали чудеса.

Я дрожала за кулисами, когда Антуэн объявил мой выход. Хотя всё было как и раньше: слишком густые тени, слишком яркие губы, почти вся кожа спрятана под пудрой, а поверх нарисованы переплетающиеся узоры. Словно чужая женщина.

Вышла на арену под свет факелов, и меня встретил гул аплодисментов. За спиной из теней выплыли зомби-псы, теперь – верные спутники. Они двигались синхронно, как будто чувствовали музыку, и зрители ахнули.

Это было странное, дикое ощущение: в обычной жизни – беглянка, жертва, некромантка без будущего. А на арене – ведьма-звезда. Люди ждали и аплодировали мне.

Два дня подряд был аншлаг. Все говорили только о «ведьме с клеймом и её мрачных чудесах». Гратур был доволен и даже порой светился. Князь гордо бродил между шатров, как будто именно он управлял всей труппой.

В первый раз за долгое время было тихо. Никаких древних захоронений, проклятых мест, никаких случайных восстаний мёртвых. Даже учитель заметил:

– Удивительно… Словно этот город под защитой силы Пресветлого. Слишком всё гладко. – И нахмурился, что с ним случалось редко.

Я лишь радовалась этой передышке и позволила себе впервые за долгое время спокойно улыбнуться.

Но всё оборвалось на третий день. В самый разгар выступления, когда псы танцевали в круге голубого дыма, я заметила его.

Лорда.

Он сидел среди зрителей, красивый и властный, с таким же безупречно холодным лицом, как всегда. Глаза его сияли, отражая пламя факелов.

«Нам надо поговорить, – прочла по его губам. И затем: – Все выходы из города перекрыты». – С саркастической улыбкой.

Холод пронзил позвоночник. Мир внутри меня рухнул, но я продолжала двигаться, продолжала вести номер, как будто ничего не случилось. Люди хлопали, смеялись, восхищались, а у меня дрожали пальцы, и сердце теперь билось так, будто пыталось выскочить наружу.

Отдала последний приказ псам, и представление завершилось. Зрители вскочили, аплодируя. Толпа ревела, но я почти ничего не слышала. Перед глазами стояло лишь лицо Ардаля.

– Ты побледнела, – сухо заметил Гратур, когда я вернулась за кулисы. – Кто-то из мёртвых?

– Хуже, – прошептала еле слышно. – Лорд здесь.

Козёл громко чихнул и опрокинул корзину с реквизитом, как будто подтверждая мои слова.

– Ха, вот и развлечение, – протянул Гратур. – Я предполагал: рано или поздно он нас найдёт. Вопрос был только, где это случится и успеем ли мы сбежать.

Я закрыла лицо руками.

– Он сказал, что хочет поговорить… и… что все пути для бегства перекрыты. Я не могу поднять войско нечисти прямо в городе… Там безвинные люди… дети… Я не стану монстром!..